— Ну да, — смутился он.
— Но мы же не в Питере, а дурной пример, как водится, заразительный. Признайтесь, может быть, не вам, а вашим коллегам поступали какие-либо заманчивые предложения?
— Послушайте, Татьяна Юрьевна, я все понимаю: дело странное, но какие-то нездоровые у вас версии.
— Хорошо, с удовольствием послушаю ваши — я уже, между прочим, предлагала высказаться, — заметила я.
— Может быть, кому-то было выгодно, чтобы вскрытие не состоялось? — осторожно предположил он.
— Я думала об этом, но вот нестыковка — одна попадает в ДТП, будучи сама за рулем, а вторая умирает своей смертью в собственной квартире.
Все это с промежутком в пару часов и на расстоянии десяти-пятнадцати километров. Складывается впечатление, что цель все-таки сами тела, а не личности.
— Это как?
— Кому-то понадобились два женских трупа.
— Кому? — удивился Ярослав.
— Это мне и предстоит выяснить. — Я простилась, поняв, что ничего полезного от него сегодня не услышу.
В выходные я была уверена в том, что доложу о результатах Селиванову и предоставлю ему возможность разбираться со всем этим самостоятельно, но утром я уже направлялась не в контору, а в областную больницу.
К сожалению, с Лысенко мне поговорить не удалось. Ни с одним, ни со вторым. В палате интенсивной терапии пациентов с такой фамилией оказалось двое, второй выживший в аварии мужчина был родным братом мужа погибшей Аллы. Зато в коридоре у палаты я издалека заметила пару лет пятидесяти. Оба выглядели совершенно убитыми горем. «Еще бы, сразу два сына в таком состоянии».
Однако я ошиблась. Как рассказала медсестра на посту, это были тесть и теща одного из пострадавших. Я записала их имена, поинтересовалась самочувствием братьев и направилась к палате. Посчитав удачей застать родителей Аллы здесь, я представилась и присела напротив пары. Женщина комкала в руках бумажный платок. На каштановых волосах — черная траурная лента из мелкого кружева.
Какое-то время мы пребывали в молчании. Мужчина смотрел в одну точку и будто бы не замечал моего присутствия.
Выглядел он несколько бодрее и собраннее жены. Темные брови сведены у переносицы, губы поджаты. Первой нарушила тишину женщина. И без того миниатюрная, сейчас она смотрелась буквально крошечной, ссутулившись и обхватив себя руками.
— Аллочка ведь десять лет за рулем, права получила, как только восемнадцать исполнилось, — сказала женщина, тяжело вздыхая. — И вот, кто бы мог подумать, что вот так…
— Ирина Ивановна, расскажите о вашей дочери, — тихо попросила я.
