Может, самому-то оно и попроще было бы.
— Теперь уже несомненно, — ответил Селиванов. — Но все-таки завтра, ко мне через полчаса придут на допрос.
В принципе, его ответ запросто можно было трактовать так: а не сделать ли тебе все самой? Тем не менее я решила дождаться завтрашнего дня. Не из вредности, а просто потому, что помнила, с каким недоверием соседка Светловых отнеслась к моей «корочке» инструктора. Если сама Вероника не захочет с нами откровенничать, то на соседку Виталину Аркадьевну у меня были большие планы.
В детском доме отлично знали, что все дела я непременно довожу до конца, поэтому не удивлялись моей настойчивости в любом начинании. Если я бралась что-то изучать, то всегда докапывалась до самой сути вопроса.
В первый год моего пребывания там я нашла на полке в игровой рваную коробку с пазлом. В нем было какое-то сумасшедшее количество деталей. Я собирала его уже около часа, когда одна из воспитательниц обронила, проходя мимо, что многие детали в нем потеряны. Конечно же, это меня не остановило.
Я пропустила обед, а потом и ужин, боясь отойти от него хоть на минуту.
Тогда мы еще не успели сколотить нашу банду и я ко всем относилась с большой опаской. Впрочем, как и остальные ко мне. Я знала, что, если отлучусь хоть на минуту, картинку могут сломать и все мои труды пропадут.
Я закончила собирать пазл перед отбоем. В нем действительно не хватало деталей. Что удивительно, я отлично помню количество недостающих — тридцать одна. Чего я совершенно не могу вспомнить, так это что было на нем изображено.
Пейзаж, натюрморт, герой из мультфильма или животные? Я пытаюсь представить, но перед глазами только огромное множество рассыпанных на полу деталей.
Вот и сейчас я будто собираю тот самый пазл. Все сходится, но нескольких фрагментов не хватает, и совершенно непонятно, что же я собрала.
Вера Кузьминична, психолог, которая работала с нами в детском доме, всегда говорила мне, что умение доводить все до логического конца дорогого стоит. Якобы не всем это дано и даже не всегда этому можно научиться.
Я верила ей, меня грела мысль о том, что есть во мне что-то ценное. Потому что чем очевиднее было, что отец за мной не вернется, тем более ненужной я себе казалась. Об этом мы тоже много разговаривали с этой чудесной женщиной. К счастью, во взрослом возрасте мысли о собственной никчемности ко мне не возвращались. В чем я, несомненно, видела результат работы психолога. А вот от мыслей об отце отделаться было не так легко.
