У меня муж, семья. Вот, кстати, мои девочки.
Взяла с туалетного столика другой снимок:
– Вот это Кирочка. А это Аришка.
– Знаю, – кивнул Сергей. – Ариша… она – дочь Германа?
Лиля почувствовала, что у нее похолодели щеки:
– Что?.. Бред какой-то! С чего ты это взял?!
– Ну, он так считает, – пожал плечами Сергей. – Я был в Лондоне, в командировке. Мы с ним встретились, и он мне все рассказал. И про твоего мужа, и как Германа выгнали из Союза, как покалечили…
– Покалечили? – испугалась Лиля. – Я ничего об этом не знаю!
– Да… – Сергей достал из нагрудного кармана конверт и подал Лиле: – Вот.
Это от него. Решай: хочешь – читай, хочешь – нет. Сама ведь только что сказала – муж… семья…
Лиля молча отошла к окну.
– Никогда бы не подумал, что стану посредником чьей-то любви, – угрюмо проговорил Сергей. – Особенно твоей. Черт знает что такое. Ни за что бы не передал письмо, если бы не обстоятельства. Герман там, за бугром, злой какой-то стал. Трудно ему пришлось. И голодал, и жил где попало…
Лиля смотрела в окно.
Сергей убрал конверт:
– Ладно… Что ему передать при встрече?
Лиля резко обернулась, протянула руку:
– Дай… Как он сейчас?
Сергей не успел ответить – из коридора раздался голос Родиона:
– Лиля!
Она едва успела сунуть конверт в карман, как вошел муж – в смешном переднике, веселый, беззаботный:
– Завтрак готов! – шутливо доложил он.
И осекся, увидев Сергея.
– Доброе утро! – решительно сказал тот, протягивая руку. – Сергей Морозов.
Он заметил, что Родион – суетливый, как бы даже испуганный, скандальный от неуверенности в себе, каким Сергей его запомнил в день свадьбы, – изменился.
Немного раздался, посолиднел… И от него просто-таки разит сокрушительной уверенностью в своем праве быть хозяином этого дома и этой женщины!
Лицо Родиона приняло замкнутое выражение. Руки он не подал.
– Сергей Морозов? Это я помню, – проговорил холодно. – И что? Шли мимо и случайно заглянули в спальню к моей жене?
– Родь, прекрати! – смущенно воскликнула Лиля. – Сережа, ты подожди нас, пожалуйста, внизу, в гостиной.
Ладно?
Сергей кивнул:
– Конечно.
Вышел. Он не собирался никого ждать внизу.
Вскоре за ним захлопнулась калитка.
«Зачем я приходил, дурак? – подумал зло. – Только сердце растревожил!»
И вдруг пожелал – ревниво, злобно, с ненавистью! – чтобы письмо Германа разбило вдребезги эту оскорбительную уверенность Родиона в своем сытом счастье!
Знай он, что желает Лиле новых бед и горестей – и каких! – он бы, наверное, взял обратно свое пожелание.
