Даже и теперь, если бы Лиля покаялась, сказала бы, что это письмо для нее ничего не значит, а радио она слушала просто так, ну, из любопытства, что ли, – даже и теперь он, конечно, закатил бы несколько скандалов, но в конце концов позволил бы этой буре утихнуть.
Значит, дочь сильней его? Собственная дочь – сильней, непримиримей? Она больше страдает за отца, чем сам он – за себя?
Раздался звонок. Родион снял трубку.
– Камышев слушает, – ответил он так официально, словно не догадывался, кто ему звонит.
– Ты все еще на работе? – спросила Лиля."
"Родион расслабил узел галстука – вдруг душно стало. Как она может говорить ровно, спокойно, заботливо – будто ничего не случилось?! Или она убеждена, что буря уже пронеслась? Или она тоже считает Родиона добродушной тряпкой? Тоже презирает его?
Ну, нет… Она ошибается!
– Откуда Арефьев узнал, что Ариша – его дочь? – спросил он о том, что болело всего сильнее, что донимало непрестанно.
– Я ни слова ему не говорила! – уверяла Лиля.
– Я потому про письмо тебе не говорила, что боялась, что ты рассердишься.
Так он и поверил!
– Я сегодня не приду! – с ненавистью выдохнул Родион в трубку.
– Родя, – робко позвала Лиля, но он уже бросил трубку.
Ему нужно было доказать себе, прежде всего себе, что он – не тряпка под ногами жены, которую она может то поднимать, то отбрасывать! Он должен был доказать себе, прежде всего себе, что сам решает, возвращаться ночевать домой – или ночевать в другом месте.
Телефон зазвонил снова – конечно, опять звонила Лиля, – но сейчас Родион вообще не взял трубку. Выпил еще, взял пальто и вышел из кабинета.
Он был пьян, но все же сел за руль. ГАИ все равно не остановит машину с таким номером, как у Родиона Камышева! Он – высшая городская власть, которой плевать на все порядки, установленные для каких-то там мелких сошек, одной из которых был и сам Родион – с десяток лет назад. Ну, хоть чего-то он добился за эти годы, хоть кто-то с ним считается, если не считается жена!
А там уж, куда он едет, его примут с распростертыми объятиями, в этом Родион не сомневался!
Спустя час он был около одной из хрущевок, выстроенных в окраинном микрорайоне областного центра.
Поднялся на пятый этаж, поднял руку к звонку.
Здесь жила Наташа. Та самая, которая однажды так откровенно и так жадно забралась к нему в постель. В последний раз Родион был у нее лет пять назад, не меньше.
