– И вся эта прорва мерзнет в клетке подземелья. Любо-дорого посмотреть, – проворчала я. – Вот скажи, положа руку на сердце: Изольда была настолько невкусная, да?
– Ты всегда такая язва?! – рявкнул он.
– А ты всегда мяукаешь! – огрызнулась я. – У меня от кошек начинается зуд, а рядом с тобой все время хочется почесаться!
Вообще-то, сейчас больше всего хотелось одеться и переобуться. Платье, конечно, жутко красивое и эффектное, но лучше бы оно было теплым.
Вдруг на плечи действительно лег пиджак, теплая ткань накрыла озябшие руки.
От неожиданности я проворно соскочила с алтаря, чуть не грохнулась и оперлась о камень рукой, стараясь удержать равновесие и не расквасить нос. От прижатой к холодной поверхности ладони вдруг пошел дымок. Быстро отдернула руку и заметила, как на мгновение голубоватым всполохом на поверхности алтаря вспыхнули крошечные трещины.
– Не ушиблась? – Ристад поддержал меня за локоть, помогая вернуть вертикальное положение.
– Ты здесь? – промычала я.
– Ты сказала, что вернешься с сестрой.
Кэтти вернулась, а ты – нет.
– Эй, Рис! – по голосу было слышно, что Хэллрой в клетке страшно обрадовался появлению брата. – Открой мне дверь!
– Нет.
– Ты шутишь, что ли? – возмутился инкуб.
– Утром, – оглянулся Ристад через плечо, – когда буду достаточно спокоен, чтобы не выгнать тебя из замка. Идем, Агнесс, я должен быть в зале.
– Нет, ты его правда здесь оставишь? – удивилась я по-настоящему крепкой дрессировке инкубов в условиях подземелья. – Достань его. Мы уже помирились. Он здесь окоченеет!
Цыкнув, с недовольной миной Ристад щелкнул пальцами.
За спиной раздался грохот – дверь клетки вывалилась наружу, открывая пленнику на редкость широкую дорогу на волю. Даже можно не выходить бочком."
"– Проклятие, ты меня чуть не угробил! – рыкнул нам в спину инкуб.
– Теневой коридор сам найдешь, – бросил Торстен-старший.
– Как ты понял, куда он меня затащил? – спросила я прежде, чем мы нырнули в темноту.
– Раньше Рой здесь любил прятать женщин от бабки Триши, – хмуро отозвался тот.
– Понятия не имею, что в нем находят.
Мы вернулись в бальный зал за минуту до полуночи. Толпа, удивленная внезапным исчезновением хозяина праздника, поспешно расступилась, открывая ему дорогу к спящей ритуальной чаше. Ристад без пиджака, в белой рубашке с поблескивающими рубиновыми запонками застыл перед чашей, от раскрытых ладоней заструился полупрозрачный черный дымок. Живая картина погасла, свет померк. Тени вокруг ожили, отделились от стены, вылезли из углов.
