Она вообще доверчивая, эта дамочка, всех слушает, всем верит, ничего не перепроверяет. Как они там работают – не понимаю! Даже удивительно, что они какие-то преступления раскрывают.
Звягин закончил вытираться и достал из шкафа чистую футболку, а ту, которая была надета под сценическим костюмом, сунул в пакет и тут же спрятал в сумку.
– Ты говорил, что их двое. Второй – это тот, который из-за кулис спектакль смотрел, такой седой красавчик?
– Нет, это ее муж.
Второго сегодня вечером не было, он пораньше ушел.
– Да ты что?! – изумился Звягин. – Муж? Что, у престарелых дамочек с Петровки еще и мужья бывают? Ну надо же! А второй-то что из себя представляет? А то у меня послезавтра репетиция, наконец-то и до меня очередь дошла, и я тут подумал: а если сегодняшним разговором дело не закончится и на меня второй сыщик нападет?
– Второго не бойся, он молодой мальчик, все время молчит, видно, что Анастасия Павловна у них главная, а он так, на подпевках, подай-принеси.
Он вообще странный какой-то, диктофон включит и вопросы задает, а сам смотрит на тебя и как будто о своем думает. Вань, а про ту историю со съемками она не спрашивала?
– Нет. А разве ей говорили?
– Так непонятно! Может, она знает, а может, и нет. Но раз не спросила, значит, никто не проболтался, – сделал вывод Федотов. – Это хорошо. А то заметут тебя, Ванятко, в три секунды.
– Тьфу! – рассердился Звягин, натягивая куртку и доставая из кармана перчатки. – Типун тебе на язык."
"По вторникам в театре «Новая Москва» был выходной, и Настя с самого утра отправилась на Петровку к Сергею Зарубину. Она не один раз бывала здесь после выхода в отставку, но до сих пор так и не привыкла к тому, что должна проходить в здание по заказанному пропуску, а не по удостоверению, которое у нее и без того никто не проверял, потому что все дежурные знали ее в лицо.
«Я теперь для них чужая», – в который уже раз с грустью подумала Настя. Она шла привычными длинными коридорами, машинально кивая, когда навстречу попадались знакомые лица, и чувствовала себя воровкой, незаконно пробравшейся в дом. Она теперь здесь не служит, и эти люди, еще совсем недавно считавшиеся ее коллегами, теперь смотрят на нее как на постороннюю.
