В случае опасности от него было явно больше толку, чем от явно не увлекающегося чрезмерными физическими нагрузками архитектора. С другой стороны, теперь у последнего не было ни малейшей причины два раза в день гулять с Кактусом и подвозить Милу на машине.
Гранатов тоже, видимо, сразу это смекнул.
– А какие у вас указания, Игорь? Что именно входит в ваши обязанности по отношению к Камилле? – спросил он.
– Быть рядом. Сопровождать во время перемещений по городу.
Во время уроков находиться перед школой в машине. В остальное время дежурить у дома.
– Круглосуточно, что ли? – не выдержала Мила.
– Посменно, – спокойно ответил Игорь. – Сегодня моя смена с семи утра до семи вечера. Потом меня сменит мой напарник. Вы не думайте, вы нас даже не увидите, мы вам не помешаем.
– Да я и не думаю, – пробормотала Мила.
– Да вы, оказывается, на особом счету у отцов города, – с веселой беззаботностью сказал Савелий.
– А я-то с вами так по-простому. Но это хорошо, что у вас будет охрана, признаться, меня это успокаивает.
За разговорами они шли вдоль улицы, позволяя Кактусу с интересом обнюхивать съежившиеся сугробы под кустами. Возле одного из таких кустов он вдруг застыл, встав в охотничью стойку, и тут же зашелся истошным лаем, натянув поводок. Мила притянула его к себе, наклонилась, чтобы покрепче взять за ошейник, еще вырвется, чего доброго, и тут увидела лежащего в кустах человека.
То, что это человек, она поняла сразу, хотя скорее он напоминал куль с тряпьем. Черный и очень грязный. На второй секунде пришло понимание, что это не мужчина, а женщина. Боже милостивый, если они нашли еще один труп, то она этого не переживет.
– Там, там, – задыхаясь, проговорила Мила, показывая рукой в кусты.
Все детство мама отучала ее от этого жеста, утверждая, что пальцем показывают только некультурные люди.
Впрочем, ее спутники уже и сами заметили неладное.
– Стойте, Камилла Александровна, – коротко сказал, точнее, приказал охранник Игорь, заученным движением присел, протянул руку, приложил пальцы к шее лежавшей женщины, проверяя пульс.
В ответ на его прикосновение куль с тряпьем заворочался с каким-то глухим утробным бурчанием. С некоторым усилием сел, уставившись на застывшую посредине улицы троицу с собакой.
