– Рядом с домом Олега Ивановича нет никакого леска.
Видимо, он имел в виду дом, в котором Олег Васин жил сейчас.
– Рядом с новым домом, тем самым, что вы строите в Кузнечной слободе, – пояснила она. – Так странно, мы только вчера с Кактусом туда ходили. Он там даже вспугнул кого-то, я решила, что зверя. Ой!
– Что ой?
– А вдруг это был убийца? – жалобно проговорила Мила.
– Не придумывайте, – Савелий ответил чуть сердито. Он всегда начинал так разговаривать, когда ему что-то не нравилось. Мила поначалу из-за этого пугалась, а потом перестала.
Понимая, что он сердится не на нее, а на что-то свое. – Вы же не знаете, когда именно было совершено убийство. Может, труп в лесу неделю пролежал, а может, его сегодня утром зарезали, пока мы с вами клады выкапывали. С чего вы взяли, что это произошло вчера? И вообще, кого убили-то?
Он взял свой бокал и сделал большой глоток, покатал вино на языке, словно раскладывая его букет на вкус.
– Какого-то Сергея Троекурова. – Мила взяла бокал за хрустальную ножку и тоже пригубила вино.
– Я его не знаю, тетя Стеша сказала, что он владелец шиномонтажа и магазина автозапчастей.
Красное на белом – это красиво. Как завороженная Мила смотрела, как кроваво-красная струйка пролитого вина юркой змейкой ползла по кипенно-белой, жесткой от крахмала кружевной салфетке. Два красных пятна алели на белых-белых, словно вылепленных из алебастра щеках ее гостя. Спустя мгновение смысл этой струйки и этих пятен на застывшем лице, которое как будто стремительно покинула жизнь, сформировался окончательно и бесповоротно.
Мила поняла, что ее гость смертельно напуган.
Или просто расстроен? Признаться, она не настолько хорошо его знала, чтобы разбираться в нюансах поведения, однако имя Сергея Троекурова было Савелию Гранатову знакомо, а известие о том, что этот господин найден зарезанным в лесу неподалеку от дома Васина, точно не пришлось по вкусу. Интересно, почему.
Впрочем, спрашивать она не стала, во‐первых, потому что было ясно, что правды ей все равно не скажут, а во‐вторых, потому что не было у Камиллы Эрнандес привычки влезать в чужую душу.
Захочет – сам расскажет, а нет, так и нет. Вместо того чтобы задавать бестактные вопросы, она встала и принесла тряпку, чтобы вытереть разлитое по столу вино. Савелий отмер и уставился на нее.
– Ой, простите, я испортил вам салфетку.
– Ничего страшного, отстирается.
– Красное вино? Я в этом не уверен, а салфетка старинная, жалко."
"Он выглядел действительно огорченным, почти больным.
