Или салат, если тебе не противен звук скрежета вилки о металл…
– Кто еще в американской команде, кроме Эмиля?
– Точно не знаю, – Дефне будто уклоняется от ответа. – Может, Тану Гоэль?
– Ты бы хотела, чтобы я поехала?
– Я… – Она чешет затылок, из-под рукава виднеется ее шахматная татуировка.
Пока Дефне думает, как правильно ответить, я изучаю расстановку фигур на нарисованной чернилами доске. Белые атакуют ладьей, черные уже потеряли две пешки.
– Это была бы прекрасная возможность для увеличения твоего рейтинга.
Ты могла бы набраться опыта и познакомиться с нужными людьми, – она улыбается. Впервые с начала разговора. – Я была бы рада отправить тебя туда, если ты не против дополнительной нагрузки.
Несколько часов спустя я сижу за обеденным столом вместе со своей семьей, грызу наггетсы в форме тиранозавров и говорю настолько буднично, насколько возможно:
– Центр пенсионеров назначил меня сопровождающей в поездке.
– О, – мама отрывает взгляд от тарелки. – И куда едете?
– В Торонто. На пять дней, в ноябре.
– Я практически чувствую, как Дарси насквозь прожигает меня взглядом. Если болтливая двенадцатилетка знает ваш большой секрет, готовьтесь к худшему. – Заплатят как за полторы ставки. И было бы круто посмотреть Канаду. Мне нужно дать ответ до завтра…
– Подожди. – Сабрина кладет телефон на стол. Я бы сказала, швыряет. – Ты будешь веселиться в Торонто, а нас оставишь одних? Серьезно?
Я моргаю, потрясенная сочетанием паники и злости в ее голосе.
– Я просто…
– Что, если Голиафу станет плохо? Что, если Дарси засунет фигурку из «Монополии» себе в нос и ей потребуется срочная помощь? Предлагаешь добираться автостопом, если мне надо будет поехать на собрание по дерби?
– Я обо всем позабочусь заранее… – начинаю я, но Дарси меня перебивает:
– Я ничего не засовывала себе в нос с пяти лет!
Мама добавляет:
– Я все еще буду рядом, Сабрина.
– Дарси – идиотка, а идиоты непредсказуемы, Мэл. В этом и смысл чрезвычайных ситуаций: к ним нельзя подготовиться. Что, если маме станет хуже? Кто о ней позаботится? Ты такая эгоистка…
– Сабрина, – мамин голос, обычно мягкий, теперь хлесткий, как кнут, – попроси у сестры прощения.
– Все, что я сказала, – правда.
– Сабрина.
Скрип стула, стук пяток – и след ее уже простыл. В комнате становится тихо. Несколько секунд спустя хлопает входная дверь.
Мама закрывает глаза и делает ровно три вдоха и выхода. Затем говорит:
– Мэллори, конечно поезжай. Мы справимся.
Я трясу головой.
