– Я нашла статьи о том, как ты побеждала в местных чемпионатах, и фотографии, где ты с завязанными глазами проводишь сеансы одновременной игры. Кстати, ты была очаровательным ребенком. Я даже удивлена, что ты не участвовала в больших турнирах, потому что ты бы там всех порвала.
Я вспыхиваю.
– Моя мама этого не хотела, – выпаливаю я, сама не знаю почему.
Глаза Дефне расширяются.
– Твоя мама не поддерживает твою любовь к шахматам?
– Нет, ничего подобного. Она просто…
Мама обожала мои игры. Она даже выучила правила, чтобы понимать мою бесконечную болтовню о шахматах.
Однако не собиралась уступать отцу. Большую часть моего детства самой горячей темой в доме Гринлифов была убежденность отца в том, что ребенок, который настолько хорош в счете и запоминании идей, должен стать профессиональным игроком. Мама отвечала, что не хочет, чтобы я с раннего возраста находилась в гиперконкурентной среде, где каждый сам за себя. В такие моменты из ниоткуда возникала Сабрина и равнодушным тоном спрашивала: «Когда вы закончите спорить о своей любимой дочери, может, уже пообедаем?» В итоге родители договорились, что я начну соревноваться в больших турнирах, когда мне исполнится четырнадцать.
Но когда мне стукнуло четырнадцать, все изменилось.
– Мне было неинтересно.
– Понимаю. Ты дочь Арчи Гринлифа, верно? Думаю, я с ним встречалась…
– Прости, – резко перебиваю я. Резче, чем собиралась, из-за внезапно появившегося горького привкуса во рту. Все эти разговоры похожи на выкапывание трупов из могилы.
– Прости, – повторяю уже мягче. – Ты здесь… по какой-то причине?
– Точно, да, – если ее и задела моя резкость, она этого не показывает. Зато удивляет меня следующим заявлением: – Я здесь, чтобы предложить тебе работу.
Я моргаю:
– Работу?
– Агась. Подожди, ты несовершеннолетняя? Потому что если да, возможно, кто-то из твоих родителей мог бы…
– Мне восемнадцать.
– Восемнадцать! Ты сейчас собираешься в колледж?
– Нет, – я сглатываю. – Больше никакой учебы.
– Что ж, все складывается идеально.
– Дефне улыбается так широко, будто дарит мне подарок. Будто я буду от него в восторге. Будто сама идея, что я обрадуюсь, поднимает ей настроение. – Расклад такой: у меня есть шахматный клуб. Называется «Цугцванг»[12], он находится в Бруклине, рядом с…
– Я слышала о нем.
Клуб «Маршалл», может, и старейший, и самый прославленный клуб в Нью-Йорке, но в последние годы «Цугцванг» стал знаменит тем, что в нем играют не самые стандартные игроки.
