Мне приходится молча наблюдать, как Нолан съедает несчастного слона, тут же я атакую его ладьей, желая заставить страдать. И теряю две фигуры, совершенно проглядев, что его королева подбирается к моему королю, и черт, черт, черт…
– Мэллори, – его рука накрывает мою руку, словно заключает в ловушку. Я смотрю на его красивое, ненавистное лицо. – Прости за то, что сказал. Я перешел черту.
Не хочу ничего слышать.
– Давай закончим.
– Не знаю, как на самом деле обстояли дела с твоим отцом…
– Давай. Закончим.
Нолан качает головой.
Я издаю горький смешок:
– Ты месяцами был зациклен на мысли об этой игре. А теперь…
– Я был зациклен не на игре, и ты должна перестать лгать себе. Я не хочу играть с тобой вот так.
– Значит, теперь тебе нужна идеальная обстановка? Может, мне переставить мебель? Разложить кругом сушеный шалфей? Расскажи, чего ты хочешь, и я…
– Ты знаешь, чего я, черт возьми, хочу, Мэллори? – он наклоняется ближе, на его лице ярость. – Я хочу, чтобы тебя здесь не было.
Я едва не задыхаюсь от возмущения:
– Да пошел ты! Это ты просил меня быть твоим секундантом…
– Я хочу, чтобы ты была где-нибудь в другом месте.
Тренировалась со своими собственными секундантами для игры со мной. Чтобы мы смогли сыграть по-настоящему уже в Италии. По-настоящему, понимаешь? – Его глаза сверкают. Рука все еще лежит на моей. Я чувствую ее вес. Тепло. – Возможно, твое присутствие в этом доме – единственное, что заставляет меня вставать по утрам, но давай перестанем притворяться, что эта ситуация похожа на то, в чем мы оба нуждаемся.
Я закрываю глаза. Он прав. Это… неправильно. Все это неправильно.
– У нас был всего один шанс, – шепчу я. – И я его упустила.
Как упускаю все в своей жизни. Друзей. Семью.
– Будут и другие турниры. – Нолан делает глубокий, успокаивающий вдох. – Через два года будет еще один чемпионат мира…
– Я не буду в нем участвовать. Я вообще не собираюсь притрагиваться к шахматам после этого лета.
Он сглатывает:
– Ладно. Что ж… что есть, то есть.
– И отводит взгляд. Затем оборачивается ко мне, выражение лица становится мягче. – Прости. Ты права, я ничего не знаю о семьях. Пожалуйста, прими мои извинения и давай прекратим эту самую ужасную партию в твоей жизни. Давай просто… пойдем спать. Мы устали.
Я бросаю взгляд на доску. Расстановка черных напоминает любительский безумный беспорядок.
– Боже, что со мной не так?
– Транзиторная глобальная амнезия. О таком непросто догадаться.
