Я начинаю думать о том, чтобы нарисовать себе схему, откуда все здесь друг друга знают, как вдруг Эмиль достает шахматную доску и заявляет с жесткостью тренера из Национальной футбольной лиги:
– Фэгард-Ворк. Датчанин. Тридцать шесть. Прекрасный позиционный игрок, хотя его золотые годы уже позади. Любит начинать с d4 и c4.
– Но иногда делает странные штуки с королевой типа e4, c5, королева на h5. Ты должна это видеть, Мэл. Это бомба.
Это и правда бомба. Три часа спустя, когда он выделывает странные штуки с королевой в реальной жизни, я знаю, что именно нужно предпринять: кинуть бомбу еще сильнее.
Мое имя вместе с американским флагом не только рядом с шахматной доской, но и вообще повсюду. Это не просто распечатки на скотче – надпись выгравирована на самом столе, на специальных панелях, на стуле, будто у кого-то из организаторов скидочная карта в «Кинко»[45]. На панели пять столов, а в аудитории сидит пять сотен безмолвных зрителей.
Кругом развешаны экраны с прямой трансляцией, и в моменты бездействия игроков по ним пробегает зловещего вида текст:
Десять игроков
Девять дней
Сорок пять партий
Один победитель
Зум зум зу-у-ум
Повсюду журналисты, но каждый держит уважительную дистанцию, ведь шахматистов нельзя отвлекать от игры. Я бросаю взгляд на монитор как раз в тот момент, когда Фэгард-Ворк изучает моего коня. Все игроки выглядят одинаково: маленькие солдатики в одежде нейтральных цветов сверлят взглядом не менее нейтрального цвета шахматные доски.
Кроме игрока за четвертым столом: я как будто больной палец на здоровой руке со своими пепельно-белыми волосами и бирюзовым свитером.
Улыбаюсь, закрываю глаза и побеждаю, даже ни разу не подвергнувшись серьезной опасности. Потребовалось всего восемнадцать ходов.
– Она была на тысячу миль впереди меня, – комментирует Фэгард-Ворк на пресс-конференции после игры.
Мое первое интервью.
Я пыталась смыться, но один из организаторов показал свой шикарный бейдж и сказал: «Это обязательно».
– Когда она пожертвовала конем… – Фэгард-Ворк трясет головой, глядя на экран, где заново крутят партию. Я замечаю, что у меня странно торчит прядь. – Она была на тысячу миль впереди меня, – повторяет он.
– Это была непростая игра, – вру я ведущему.
Не могу полностью расслабиться, пока не оказываюсь одна в лифте, вдали от камер.
