– Там был Каспаров?.
– Бывший чемпион мира?
– Да. Предлагал сыграть со мной.
– И?
– Что «и»? Мы сыграли.
– Давай кое-что проясним. Ты выбрал шахматы со стариком вместо секса?
Нолан смотрит на меня, как монашка из отдаленного монастыря, которой я пытаюсь объяснить, что такое биткоин.
– Ты меня вообще слушала? Это был Каспаров?.
У меня вырывается смешок. Затем еще один. Я прижимаю ладони ко лбу и не могу перестать смеяться, думая о том, что, когда Нолан не ведет себя как полный мудак, он довольно милый.
Когда я вновь смотрю на него, он пальцами перебирает прядь моих волос, будто это дорогой шелк. Его взгляд все еще немного стеклянный, так что я не возражаю.
– Надеюсь, это хотя бы была игра всей твоей жизни? – спрашиваю я.
Нолан смотрит мне в глаза:
– Нет. Не была.
– Тогда на что это было похоже?
Мы никак не можем разорвать зрительный контакт. Я чувствую, что мой позвоночник вибрирует, и черт знает почему. Раздается сигнал кухонного таймера, и мы оба отводим взгляд.
Я наливаю суп в чашку с надписью про Эмиля, потому что считаю, что заслужила лицезреть эту дивную картину.
– Вкусно, – с удивлением сообщает Нолан после первой ложки, что меня даже немного оскорбляет. – Не сравнится с мясным рулетом твоей мамы, но…
Я щипаю его за предплечье, но с тем же успехом могла бы ущипнуть статую. Он криво ухмыляется. И с легкостью съедает четыре порции, пока я грызу свой сникерс, притворяясь, что ни капельки не польщена.
Мой уровень адреналина снижается, и я вспоминаю, что дала своему бренному телу меньше пяти часов сна и никакого кофеина.
– Ты готовишь? – рассеянно спрашиваю я.
– Редко. И не то чтобы хорошо.
– Но у тебя офигенная кухня, – я качаю головой. – Призовые деньги в шахматных турнирах – это что-то с чем-то.
– Так и есть. Правда, у меня был приличный трастовый фонд. Сама решай, какой из вариантов более приемлемый.
– Хорошо иметь таких родителей.
– Дедушку, – поправляет меня Нолан.
– Раньше это была его квартира.
– Оу, – я прикусываю нижнюю губу, раздумывая над следующим вопросом. – Разве твой дедушка не…
– Ага. Играл в шахматы, сошел с ума и едва не убил меня, когда мне было тринадцать, – он не улыбается, однако в тоне меньше горечи, чем я ожидала.
Я все равно морщусь:
– Не лучший способ говорить о чужом психическом здоровье.
– Согласен. Дедушка страдал от поведенческого варианта лобно-височной деменции.
