– Но никаких дополнительных вопросов.
Нолан наклоняется в мою сторону, взгляд его темных глаз серьезен, на коже пляшут звезды.
– Ты в курсе, насколько невероятная?
Перестаю дышать. На время. А потом заставляю себя засмеяться.
– Реально? Ты тратишь свой вопрос на подобные глупости?
– Я совершенно серьезен. Ты вообще понимаешь, насколько ты необыкновенная, Мэллори?
– О чем ты вообще?..
– Я никогда не видел ничего подобного твоей игре. Никогда.
– Я… Ты в десять раз лучше меня. Я победила тебя один раз, когда играла белыми, а ты, скорее всего, ожидал легкой победы.
– Ты не ответила на мой вопрос, – Нолан наклоняется ближе. От него пахнет мылом и пивом и еще чем-то приятным и темным. – Ты знаешь, насколько чертовски хороша?
Я выдерживаю его взгляд.
– Да, знаю, – признавать это почти больно. Я поклялась не развивать этот свой безграничный талант и намерена сдержать обещание. – Тебя задевает, что я настолько хороша?
– Нет, – и он не лжет. Он вообще когда-нибудь врет? – Наверное, должно. Но.
Это его «но» неопределенно повисает в воздухе.
– Почему?
Нолан цокает языком:
– Ты не заслужила права спросить.
Новое поле. Новая игра. Очередная победа Нолана. Моя очередь бить по столу. Теперь уже пустая бутылка звенит, ударяясь о дешевый пластик, и у меня в горле копится раздражение. Да пошло оно все.
– Ты жульничаешь? – ехидно интересуюсь я. Внутри меня все горит.
– Нет. Но наблюдать за тем, как ты проигрываешь, когда теряешь самообладание, – сплошное наслаждение. Я бы посоветовал тебе поработать над этим.
– Я не теряю самообладание. И то, как я играю в крестики-нолики, едва ли…
– Вопрос, – перебивает меня Нолан, в голосе сквозит сталь. – Почему ты притворяешься, что не хочешь всего этого?
– Всего этого?
Он жестом охватывает пространство вокруг себя:
– Шахматы. Почему притворяешься, что не хочешь играть в шахматы?
– Ты меня не знаешь, – ощетиниваюсь я. – Шахматы мне не очень-то нравятся.
Нолан качает головой, и слабая улыбка превращается в ухмылку: он снова выигрывает, воспользовавшись моей заминкой.
Мои руки дрожат, и мне все надоело.
– Ты тоже это чувствуешь, правда, Мэллори? – он давит на меня своим низким голосом. – Когда играешь, чувствуешь то же, что и я.
Я сжимаю зубы:
– Без понятия, о чем ты. Шахматы – глупая игра с доской и…
– Это глупая игра, но твоя глупая игра. Я вижу, как ты смотришь на фигуры. Они весь твой мир, не так ли? Та вселенная, которую ты выбираешь сама для себя, где тебя никому не остановить. Здесь ты королева. Король.
