Зато я услышал участившееся дыхание женщины и грубого.
– Хорошо, – быстро ответил он. И уже обращаясь к писклявому: – Если не солгал, то можно считать, что мы удачно съездили, иначе… – И тишина. – Ты сам все знаешь, – прозвучал зловещий голос. – Ей этого животного, – пинок по моему телу, – надолго не хватит.
И грубый смешок.
– Что вы, босс, там все будет в лучшем виде, и парни останутся довольны. Пара девчонок просто вылитые аграфки, – залебезил перед грубым Крыс.
– Аграфки, говоришь, – в голосе грубого прозвучали нотки сладостного возбуждения и ожидания, – пойдем-ка, посмотрим другой товар.
Веди нас.
– Хорошо, – ответил писклявый.
И только тут он вспомнил о моем, лежащем у их ног, теле.
– Босс, а с этим-то что делать?
– В клетку его, – потеряв ко мне уже всякий интерес, ответил грубый голос.
– Понял, – сказал Крыс и скомандовал кому-то: – Оттащите его.
– Постой, – это уже очнулась садистка.
И снова нечто холодное прикасается к шее, а потом к затылку. Разряд. И невыносимая боль.
Уже гораздо продолжительнее, чем даже в последний раз.
И наконец, спасительная темнота.
* * *Вспышка.
Болит все тело. Очень сильно болит. Пальцы скрючены и не разгибаются. Чувствуется, что мое лицо разбито в кровь. Ощущение, будто по мне каток проехал, и не один раз.
Давно я себя так не ощущал.
«Где я?» – спрашиваю сам у себя и стараюсь осторожно приоткрыть глаза.
Один из них заплыл и, кроме красной пелены, ничего не видит, а второй вообще не открывается.
Подношу руку к лицу и трогаю глаза.
Вроде оба на месте.
Просто тот, что не открывается, опух до такой степени, что веко стало похоже на какой-то твердый ком, прилипший к лицу.
А вот во втором глазу красная пелена – это лишь запекшаяся кровь. Сдираю коросту, отрывая ее вместе с бровью и веками.
Бегут слезы, но зато я теперь вижу хотя бы одним глазом.
Осторожно поворачиваю голову, а то оказалось, что лицом я уперт в угол между стеной и полом.
«И правда, клетка», – вспомнил я слова босса.
Вонючая, чем-то забрызганная, с остатками какой-то ветоши по углам, маленькая, с толстенными железными прутьями.
В полный рост не встать, даже если очень сильно захочется.
Тем более и встать-то я не могу. Тело непослушное и какое-то одеревенелое.
Оглядываю, насколько могу, себя.
Вся одежда разорвана. Куртки и ботинок вообще нет. Футболка болтается на одном плече. Ремня нет. Штаны все в огромных рваных дырках.
Весь испачкан смесью грязи и бурой крови.
