Мама уехала на следующий день, строго-настрого наказав звонить ей два раза в день и сообщать, где я нахожусь и что делаю. Мне девятнадцать, но я чувствовала себя маленькой школьницей, которая получила двойку. Я прекрасно понимала маму и ее переживания, но рассказать правду не могла. Катя была права. Пусть я останусь непутевой, распущенной дочерью, чем поведаю маме о Ярославе.
С момента моего возвращения прошло шесть дней. Жизнь вернулась в привычное русло, только с каждым днем мне все больше кажется, что я никогда не стану прежней.
Днем я училась, вечером работала в кафе. А по ночам смотрела в окно и вспоминала Ярослава. Я не помнила плохого, я совершенно не думала, кем он является и чем зарабатывает на жизнь. Я вспоминала его невероятно зеленые, малахитовые глаза. Вспоминала его чувственные губы, сильные руки на моем теле. И все грани сумасшествия, происходившего между нами. Мне казалось, я больна какой-то неизлечимой болезнью. Меня ломало и тянуло к человеку, на руках которого, возможно, много крови.
В одну из таких ночей я до ломоты в костях хотела к нему. Только вот меня никто не ждет… Еще никогда в жизни меня так не тянуло к мужчине. Я гуляла по улицам и разглядывала прохожих в глупой надежде встретить его и просто еще раз посмотреть ему в глаза. Я разглядывала мимо проезжавшие автомобили, пытаясь найти среди них темно-синюю спортивную машину. Я прекрасно понимала, что все это бессмысленно, глупо и ненормально, но я как обезумевшая продолжала вдыхать мужской запах толстовки, рисуя у себя в голове момент, когда он ласкал мое тело, и мне было невероятно хорошо.
В очередной раз пытаюсь сосредоточиться на том, что говорит преподаватель, но ничего не выходит — ловлю на себе какой-то сочувствующий взгляд Кати.
Она понимает, что со мной что-то не так, постоянно просит поговорить с ней, и долго возмущается, когда я отмахиваюсь от нее и говорю, что у меня все нормально. Самое ужасное — это когда тебя жалеют и пытаются залезть тебе в душу. В такие моменты нужно улыбаться и делать вид, что у тебя все хорошо.
Но я не могу так, не могу улыбаться и притворяться, когда в моей душе полный бардак.
— Он не сводит с тебя глаз, — Катя, наконец, отвлекается и указывает мне на Юрия, которого последнюю неделю я воспринимаю как преподавателя, не более. Я вдруг поняла, что в этом мужчине нет ничего такого, что могло бы меня привлекать. Я смотрела на него совершенно по-другому и отчаянно не понимала, что я могла в нем найти.
