Акайо бросил внимательный взгляд вверх, явно заметив мою злость, направленную выше его макушки, и подозрительно вежливо поинтересовался:
– Ты не наелась, да?
– Сыта и готова поговорить, – хмуро ответила я.
– Эх ты, ведьма. Я только-только ощутил себя счастливым, а ты все испортила, – попытался увильнуть ирлинг.
– Любая ведьма приносит счастье. Только одна – своим присутствием, а другая – отсутствием. И лишь от ведьмы зависит, кого и как она захочет осчастливить, – демонстративно невозмутимо парировала я, а потом весомо напомнила: – Вы мне должны одиннадцать золотых за свои покупки, одежду и оружие.
Теперь к вашим долгам добавились… пятьсот золотых, дом и прислуга.
– Сколько? – искренне изумился Акайо. – Я обещал сто…
– А потом мы остановились на сумме «сколько захочешь», – припомнила я.
– Был бы кто-то другой на твоем месте, я в лучшем случае послал бы его куда подальше. Но с учетом ситуации готов обсудить варианты, – вздохнул ирлинг.
– Если здесь послали, возможно, где-то уже заждались, – намекнула я на то, что именно он нуждается во мне, а не наоборот.
Мы посверлили друг друга взглядами: я – злобным, он – насмешливо-плутоватым. А дальше прибил меня к стулу потрясающим предложением:
– Тысячу золотых, дом с прислугой и мою защиту! Выполнить все это я поклянусь кровью…
– Согласна! – выдохнула я, не дав ему договорить.
– …если ты снимешь такие же ошейники еще с трех моих друзей и отправишься со мной в земли ирлингов.
– Мне хватит того, что ты мне уже должен.
Сто одиннадцать золотых – на лишнее не претендую, – не согласилась я. – А как тебя наказать в пределах светлых сил, способ найдется, мало не покажется. И вообще, мне надоело ходить вокруг да около, терпеть твое хамство, выслушивать бесконечные условия и бессмысленно торговаться. Убирайся из моей комнаты.
– Как тебя зовут, ведьма? – Ирлинг выпрямился на стуле, растеряв насмешливость и наглость.
– Ведьма представляется партнеру по делам или другу, ты же – ни тот, ни другой.
Слово не держишь, дружбой не дорожишь, благодарным быть не умеешь, – бесстрастно перечислила я, вставая и направляясь к дверям. – Благотворительность закончилась, мое терпение тоже.
Внутри все сжалось от противоречивых чувств. Кажется, ирлинг, все видит, чует мою мягкость, страх перед ним, боевым хищником, и нагло пользуется. Еще чуть-чуть – и я сама в рабство к нему попаду.
Вставать он не стал, сутулиться из-за высокого роста ему не понравилось.
