Проникает языком, властно исследуя территорию, пытаясь поработить мой язык, взять его в плен. Он жестко мнет мои губы, будто умирающий от жажды дорвался до родника.
По телу проходит знакомая дрожь. Кожа становится чувствительной, горячей. Прохладный воздух обдувает тело, но на контрасте только усиливает возбуждение.
— Я только поласкаю, — шепчет Сокол, отрываясь от моих губ и опускаясь поцелуями к шее. — Я не буду спешить, — долетает до меня его голос, когда он накрывает бьющуюся жилку, обводит ее языком. Я уже ничего не слышу.
Шум крови заглушает любые слова и доводы разума.
Свободная рука Артема развязывает завязки купальника, верх опадает, открывая грудь. Прохладный воздух проходится по возбужденным соскам, заставляет втянуть громко воздух. Теплая ладонь опускается на грудь, согревает.
— Ты такая красивая… — хриплый шепот, и его рот накрывает другую грудь. Втягивает сосок, играет с ним. Прикусывает зубами, обводит языком. В бедро мне упирается возбужденный орган, о который я ненароком трусь.
Если чуть смещусь, то он окажется между моих ног. И эта мысль не отпускает, потому что внизу все мокро, стянуто в тугой узел, а снять напряжение может только Артем. Вот той самой штукой, которая таранит меня в бедро.
Соски болезненно ноют, как только Артем оставляет их и возвращается к губам. Вряд ли ласки другого мужчины так быстро способны будут меня воспламенять. Я словно порох возгораюсь от одного его прикосновения. Это и пугает, и будоражит. Не думаю, что такое происходит со всеми.
Такая химия — редкость.
Артем разворачивает меня на своих коленях, теперь я сижу к нему спиной, он целует мой затылок, впивается губами в шею. Наверняка там останутся следы. Разведя мои ноги в стороны, свои он сгибает в коленях и фиксирует положение. Бесстыдно. Пошло. Развратно. Пытаюсь сдвинуть ноги, поменять положение, но Артем кладет руки на внутреннюю сторону моих бедер, не позволяя сдвинуться с места.
— Кира, здесь только ты и я. Никто не увидит, — будто догадываясь о моих мыслях.
— Я даже охрану сегодня снял. Ты даже можешь не сдерживать свои стоны."
"Шершавые ладони накрывают холмики грудей. Мнут их, играют с сосками, то сжимая до боли, то нежно перекатывая между пальцами. Не скрываясь, я позволяю себе стонать. Потому что это умопомрачительно. Это сводит с ума. Хриплое дыхание Артема обжигает ключицу, он целует, кусает, зализывает языком. Я практически танцую на его члене, и лишь тонкая преграда нашего белья разделяет нас.
