Ровно в три часа дня я без стука распахнула дверь в крохотную комнату, являвшуюся служебным кабинетом Дегтярева, и сказала толстяку:
– Тебе не кажется, что я точна, словно поезд Париж – Лондон?
– Разве между этими городами курсируют экспрессы? – искренно изумился приятель. – Францию и Англию разделяет Ла-Манш.
– Забыл про тоннель в проливе?
– Ты явилась для какой цели? – покраснел Дегтярев. – Решила учить меня… э… географии?
– Нет, – испугалась я, – просто поддержала разговор. Пожалуйста, не сердись!
Полковник уставился в окно.
– Ну милый, – замела я хвостом, – расскажи про Феню!
Дегтярев молчал, и в глубине моей души зашевелились нехорошие мысли. Ага, вот ты какой! Получил возможность мучить лучшего друга и решил использовать ее на все сто процентов? Ничего, отольются кошке мышкины слезки! Сейчас Александр Михайлович поломается и выложит правду, а я, утолив любопытство, забью холодильник правильной едой. Не видать нашему толстяку больше ни докторской колбаски, ни рокфора, на полках окажется лишь мясо из сои да кабачки, приготовленные на пару.
Кстати, о слезах. Может, мне заплакать? Вообще говоря, я рыдаю в крайне редких случаях, в основном от злости. Но, очевидно, во мне пропал не только великий детектив, но и гениальная актриса – у меня в голове есть парочка эпизодов, при воспоминании о которых из глаз водопадом льются слезы.
Итак, начали. 1982 год, «ГУМ», очередь с первого этажа на второй, хвост тянется через весь магазин – бабы ломятся за сапогами «Аляска», замшевыми, черными, с подошвой «манная каша», сделанными в почти братской Финляндии.
Я отстояла за обувью около шести часов, наконец дошла до продавщицы, оставалось лишь выписать чек. И тут потная тетка в форменном халате завопила:
– Все! Сапоги закончились!
– Но как же так? – воскликнула я. – Вы же продали обувь той, что стояла до меня.
– Ну и чего? – заорала работница прилавка. – Она последнюю пару забрала. Ступай домой.
Никогда в жизни мне не было так обидно, как в тот момент. Уж лучше б «Аляска» иссякла человек за тридцать раньше!
В носу защипало, глаза начали медленно наливаться слезами.
Даже совершенно ненужная в данный момент мысль о том, что сейчас в моей гардеробной громоздится штук двадцать коробок с зимней обувью и что в сторону пресловутой «Аляски» я теперь даже откажусь смотреть, не помешала рыданиям.
– Ой, только не реви! – испугался полковник. – Сейчас все расскажу. Ну, успокойся!
– Хорошо, – захлюпала я носом, – слушаю тебя.
