Оглядевшись по сторонам, Анна открыла сумку и стала гладить пачку. Потом размотала резинку, пощупала купюры, помяла их и внезапно сообразила: что-то не так. Бросив на пластиковый столик рубли за кофе, Волкова выбежала на улицу, зашла в обменник и спросила у кассира:
– Вот, приобрела на улице валюту, курс лучше, чем у вас. А доллорешники странные. Что с ними?
Девушка взяла из железного ящичка брошенную туда Анной купюру, сунула ее под специальную лампу, а затем воскликнула:
– Сколько раз объявляли! И предупреждение на двери висит: «Не меняйте валюту у незнакомых лиц».
Это фальшивка.
– Вы ошибаетесь, – помертвела Анна, – быть того не может.
– Элементарно, – равнодушно кивнула сотрудница обменника. – Ерунда, а не баксы. Причем фальшивка очень грубо сделанная, просто на ксероксе нашлепанная. Мне такие подделки попадались, что от настоящих денег и не отличить. Вашу же красоту мигом видно.
Феня отодвинула от себя чашку, глянула на меня и добавила:
– Федор умер, Петр Михайлович выжил, его даже вернули на работу, правда, больше инкассатором он не служил.
Ни его, ни Анну никто не заподозрил, в конечном итоге ошибка с оружием оказалась во благо – слишком тяжело был ранен Волков, и это полностью обелило его, он ведь чудом остался жив.
– А доллары? – воскликнула я.
– Все оказались просто бумажками.
– Кто же подменил деньги?
Нянька пожала плечами:
– Вопрос не ко мне. Ясно, не Петр Михайлович, не Федор, не Анна Сергеевна и уж точно не Алевтина. Наверное, люди, сдававшие деньги инкассаторам, нахимичили.
Вот уж небось они плясали от радости, узнав о налете, в газетах прошла информация о похищении миллионов.
– Надо было разоблачить мерзавцев, – подскочила я, – показать фальшивки!
Феня сняла свои жуткие бифокальные очки и, выставив в улыбке желтые, кое-где обломанные зубы, осведомилась:
– Кому?
– Следователю, – с жаром ответила я.
– Вы всерьез? – усмехнулась нянька и закашлялась.
До меня дошла глупость собственного предложения.
– Нет, конечно, – спохватилась я.
– Ворованное счастья не приносит, – пробормотала Феня.
– Вот у них все плохо и получилось. Я молчала из любви к детям. Ну хорошо ли было бы, если б они в приюте оказались? Петр Михайлович с Анной Сергеевной почти не разговаривали, во всяком случае, при мне. Рухнула у них любовь…
Как-то вечером няня уложила детей спать. Ксюша и Алеша мирно закрыли глаза и засопели, а Рита вцепилась в руку Фени и прошептала:
– Не уходи.
– Уже поздно, – напомнила нянька, – завтра в школу.
