А когда я сказала ему об их возвращении, он пригласил меня в «Акацию». Я была уверена, чтобы обсудить поездку или прямо к ним отправиться порталом. Он сказал, что меня ждет сюрприз. Летела как на крыльях, глупая. А когда пришла и поняла, зачем он меня на самом деле пригласил… увидела то место… парочки… – Тарри судорожно вздохнула от болезненных воспоминаний. – Дала ему пощечину и убежала.
Я незаметно выдохнула от облегчения. А еще зауважала. Молодец, что дала мерзавцу по лицу!
– Бежала, ничего не видя от слез, а тут карета останавливается – и наш философ.
Сказал, что не оставит меня в таком состоянии одну, усадил в экипаж… Думала, мы в Академию едем, а очнулась уже в подвале.
– Я не понимаю, как он заставил всех записки об отъезде написать? – удивилась я.
– В подвале были отделаны комнаты под спальню и гостиную. Я пришла в себя, вышла в гостиную, а там он, такой сопереживающий. Сказал, что я уснула и он привез меня к себе, чтобы пришла в себя и успокоилась. Спрашивал, что случилось и что планирую делать.
Мне после пережитого хотелось только домой. И тогда он предложил написать письмо и сообщить, что я замуж выхожу и уезжаю. Обещал с ректором насчет документов все решить. Сказал, что если надумаю, могу потом экзамены сдать.
– Вот же сволочь! – не сдержала эмоций я. Не удивлюсь, если и с другими поступал так же. Пользовался их растерянным состоянием. После пережитого позора им, конечно, не хотелось возвращаться в Академию.
– Неужели ты ничего не заподозрила? А как же ошейник?
– Его не было! Я написала письмо, он принес мне чай, и я опять уснула.
Очнулась в клетке и с ошейником, – чуть не плача, воскликнула Тарриэль.
Удлинившиеся ногти Артана вспороли обивку софы, на которой они сидели.
«Ну и отлично, будет повод поменять мебель», – ничуть не огорчилась я. Моя история немного отличалась от услышанной, но вряд ли я должна была оставить записку, убегая от высшего. И в клетку рядом с другими Барт меня сразу поселил. Тут я кое-что вспомнила, и оставалась еще одна неясность.
– В Академии одна провидица, прикоснувшись к твоим вещам, в своем видении увидела капающую воду, сырость…
Тарриэль побледнела и нехотя произнесла:
– Это темная камера наказаний для тех, кем он был недоволен.
Чаще всего в ней сидели я и Агата. Иногда по нескольку дней. Это там она простыла.
– Комната готова, – произнес появившийся элементаль, нарушая повисшую гнетущую тишину. Не знаю, как остальные, а я с трудом представляла, как пленницы выдержали все это и остались в своем уме.
