И, можно сказать, открыл себя заново.
В результате, уехав из Нагои, он стал жить один в Токио. Страстно мечтая как можно скорее вернуться в родные места и снова встретиться со своими друзьями. Ему было куда возвращаться. Жизнь меж двух этих ориентиров продолжалась у него год с небольшим. Пока внутренняя связь с обоими внезапно не прервалась.
И вот ему стало больше некуда уезжать – и некуда возвращаться. В Нагое по-прежнему был отчий дом, где жили его мать и старшая сестра, а комната Цкуру оставалась нетронутой.
Средняя сестра теперь жила в том же городе отдельно. Раз-два в году он возвращался в тот дом, и мать с сестрой всегда были ему рады, вот только разговаривать с ними теперешними было особенно не о чем, а ностальгии по детству он в принципе не испытывал. Они же хотели видеть в нем только призрак – никчемный, оставшийся в прошлом фантом того Цкуру, кем он давно уже не был. Изображая для них такого себя, ему приходилось сильно притворяться. Да и сама Нагоя стала казаться далекой и совершенно безликой.
Того, в чем он мог бы нуждаться, как и того, что вызывало бы ностальгию, в городе его детства уже не осталось.
Все, что нужно, давал ему Токио. Сначала вуз, а теперь и место работы. К столице он был привязан профессионально. Хотя и не более. В Токио Цкуру жил тихо, размеренно и осторожно. Словно беженец из другой страны, старался не создавать вокруг себя ни шума, ни беспокойства, чтобы только не отняли вид на жительство. В каком-то смысле он был беглецом от себя самого. И для такого незаметного, анонимного существования Токийский Мегаполис подходил идеально.
Никого в огромном Токио он не мог назвать своим другом. Несколько раз связывался с женщинами, но со всеми расстался. Случайные встречи, легкие прощания. Никто не цеплял сердце так, чтоб остаться в его жизни надолго. Он не хотел такой близости сам, да и от него ничего подобного и не ждали. Все взаимно, пятьдесят на пятьдесят."
"Выходит, моя настоящая жизнь остановилась, когда мне было двадцать, подумал Цкуру, сидя на скамейке станции Синдзюку.
Все, что случилось со мною потом, особой ценности не имело. Годы пролетали мимо, как ласковый ветерок, не оставляя после себя ни обид, ни печалей. Не вызывая ни ярких радостей, ни бурных страстей. И вот уже ему скоро сорок. Ну ладно, не очень скоро. Но уже не молодость.
А ведь и Эри, если подумать, такая же беженка из собственной жизни. Покинула родину с вывернутой наизнанку душой. Оставила в прошлом все, чем жила до тех пор.
