Я отказывался рассматривать любую другую возможную причину собственного дурного настроения с момента дня рождения, особенно если эта «другая причина» среднего роста, с черными волосами и губами слаще греха.
Проигнорировав нескольких человек, разлетевшихся врассыпную возле лифта, я зашел в кабину и нажал кнопку первого этажа.
Этот чертов поцелуй. Он отпечатался в моей памяти, и я ловил себя на мыслях о нем – об Аве в моих объятиях, о ее вкусе – гораздо чаще, чем следовало. Благодаря «дару» памяти я заново переживал те минуты на кухне Ральфа каждый вечер, когда ходил в душ и крепко обхватывал кулаком свой член, а моя грудь горела от ненависти к себе.
Я не видел и не слышал Аву с того вечера. Она пропустила наше подготовительное занятие по плаванию и даже не сообщила мне об этом лично. Мне пришло сообщение от Джулс, что Ава занята.
Ее отсутствие нервировало меня сильнее, чем я был готов признать.
Я сел в машину и задумался. Один. Два. Три. Четыре. Я рассеянно постучал пальцами по рулю, а потом наконец стиснул зубы и нашел в навигаторе галерею МакКанн в Хазелбурге.
Девятнадцать минут спустя я ворвался в галерею и окинул взглядом светлый деревянный пол, фотографии в рамках на белоснежных стенах и десяток хорошо одетых клиентов, бродивших по залам, пока наконец не обнаружил брюнетку за стойкой.
Ава оживленно общалась с клиенткой, на ее лице сияла широкая улыбка. Она что-то сказала, и клиентка улыбнулась в ответ. У нее был настоящий дар пробуждать радость в других людях.
Меня она не замечала, и какое-то время я просто наблюдал, позволяя ее свету прокрасться в темнейшие уголки моей души.
Когда клиентка ушла, я приблизился, бесшумно ступая лоферами ручной работы по полированному полу. Лишь заметив мою тень, Ава подняла голову с вежливой, профессиональной улыбкой, которая угасла, как только она меня увидела.
Она тяжело сглотнула, и от этого зрелища в мой член хлынул неуместный поток желания.
Уже несколько месяцев я не занимался сексом, и воздержание сводило меня с ума.
– Привет, – устало сказала она.
– Держи, – я опустил на столешницу новый телефон – последняя модель, еще не поступившая в магазины и стоившая мне целого состояния.
Она недоуменно нахмурилась.
– Очевидно, твой нынешний телефон сломан, раз за последние пять дней от тебя не пришло не единого сообщения, – ледяным тоном сказал я.
Через несколько мгновений недоумение сменилось озорством, и мое сердце принялось отбивать чечетку.
