– Потому что они видели худшее.
– Люди видят то, что хотят видеть, – возразила я. – Есть ли на свете ужасные люди? Да. Происходят ли ужасные вещи? Да. Но еще есть чудесные люди и чудесные вещи, и если слишком сосредоточиться на негативе, пропустишь все хорошее.
Гробовое молчание, еще более неловкое из-за того, что я по-прежнему сидела на ноге Алекса.
Я была уверена – сейчас он на меня заорет, но, к моему изумлению, на лице Алекса появилось подобие улыбки. Его пальцы опустились мне на талию, и я чуть не подскочила до потолка.
– Солнце, тебе идут эти розовые очки.
Солнце? Он, разумеется, меня поддразнивал, но бабочки в животе все равно ожили, прогоняя гнев. Предатели.
– Спасибо. Можешь одолжить. Они тебе нужнее.
У него вырвался низкий смешок, и я чуть не свалилась на пол от изумления. Сегодня прямо вечер открытий.
Рука Алекса двинулась вверх по моей спине и остановилась на шее, оставляя за собой каскады мурашек.
– Я чувствую, как по мне течет.
Он же не – что? Меня охватило инферно.
– Ты… Ты… Неправда! – пробормотала я, отталкивая его и вскакивая на ноги.
Внутри все пульсировало. Господи, а вдруг? Я не могла заставить себя посмотреть, боясь увидеть предательское мокрое пятно на его джинсах.
Мне придется переехать в Антарктиду. Построить ледяную пещеру и научиться говорить по-пингвиньи, потому что я больше никогда не смогу вернуться в Вашингтон или любой другой город, где есть риск столкнуться с Алексом Волковым.
Его смех стал громче. Эффект от его искренней улыбки оказался настолько сильным, что мне оставалось лишь молча пялиться на его радостную физиономию.
Черт подери. Пожалуй, надо радоваться, что он никогда не улыбается, потому что если он выглядит так… у женщин нет ни единого шанса.
– Я о твоем истекающем кровью сердце, – пояснил он. – А ты что подумала?
– Я… ты…
Забудьте Антарктиду. Я переезжаю на Марс.
Смех Алекса утих, но искры в глазах остались.
– Какой фильм следующий?
– Что?
Он дернул подбородком в сторону диска, лежащего на столе.
– Ты принесла два фильма. Какой второй?
Внезапная смена темы меня ошарашила, но я не возражала. Я не хотела обсуждать с Алексом, что у меня там течет. Никогда.
Мои бедра сжались, и я процедила:
– «Марли и я».
– Вставляй.
Вставлять – а, диск.
Нужно срочно прогнать опасные мысли.
Когда начались вступительные титры, я отсела от Алекса как можно дальше и «невзначай» положила между нами две подушки. Он ничего не сказал, но я увидела в уголках его глаз усмешку.
