Она умерла именно от того, в чем я хотел ее обвинить, – и, ни больше ни меньше, в 4:44 утра. Самое невезучее время.
Меня передернуло. 4:44 утра. Время, когда я просыпаюсь от кошмаров.
Я никогда не была суеверным человеком, но невольно подумала: может, это мама кричала мне с другой стороны, уговаривая вспомнить? Сбежать от социопата, в доме которого я жила столько лет.
– А тот день в твоем кабинете? – спросила я, твердо намеренная все выяснить, несмотря на подступившую дурноту.
Майкл фыркнул.
– Верно. То идиотское сочинение, как я тебя «спас».
Знаешь, много лет мне прекрасно удавалось скрывать, с каким негодованием я растил тебя, свою неродную «дочь». Я играл роль тихого, стеснительного, убитого горем отца подростка, – снова появилась его жуткая улыбка. – Но иногда ты становишься невыносимой, особенно из-за своего сходства с ней. Живое свидетельство ее неверности. Если бы ты исчезла, жить стало бы гораздо проще, но Джош решил вернуться домой именно в тот момент. Увы, – он пожал плечами. – Все хорошо не бывает.
Честно говоря, случай в кабинете был проявлением моей слабости – ты прекрасно осознавала, что происходит, и мне пришлось бы чертовски долго объяснять произошедшее, но, несомненно, я бы что-нибудь придумал. И представь мое приятное удивление, когда ты проснулась не только без воспоминаний о кабинете, но и вообще напрочь позабыв собственное детство. Врачи недоумевали, но это было неважно. Главное, ты забыла, – он улыбнулся. – Судьба по-настоящему благоволит мне, верно?"
"Я почувствовала на спине руки Алекса.
Я даже не заметила, как он подошел. Я подалась навстречу успокоительным прикосновениям, лихорадочно соображая. Я вспомнила, как убежала в свою комнату и заперла дверь, когда Майкл отпустил меня и невозмутимо поздоровался с Джошем. Я провела там весь вечер, отказавшись от ужина, хотя Джош очень уговаривал меня выйти. Тогда ему было всего тринадцать – слишком маленький, чтобы помочь, – и больше я ни к кому не могла обратиться.
Похоже, я была настолько перепугана и травмирована, что стерлись вообще все мои воспоминания о Майкле – фактически все мое детство.
– Но я сомневался, что мне повезет еще раз, – продолжил Майкл. – Поэтому я оставил тебя в покое. Даже отправил к психологу, продолжая играть роль заботливого отца, но, к счастью, некомпетентные идиоты ничего не смогли добиться.
Теперь понятно, почему он так настаивал на прекращении терапии. Наверное, страшно боялся, что я вспомню и начну его обвинять.
