Статистика не врет, больше всего изнасилований происходит среди знакомых, среди тех, кому мы верим. Я получила наглядный урок. Никогда бы не подумала, что мужчина из моего окружения может пойти на такую низость. Чувствую себя измаранной. Мне хочется скорее оказаться в душе и содрать с себя вместе с кожей ощущение его липких ладоней, его терпкий сладковатый запах, который въелся настолько, что меня тошнит. Но я продолжаю сидеть на месте.
Тошнота не отступает, глаза жжет он непролитых слез, меня трясет. Не знаю как, но мне удается сдержать внутри себя истерику.
Наверное, я боюсь привлечь к себе внимание Тарика, боюсь, что он вернется, и все повторится, что в следующий раз я не смогу отбиться.
Согнув ноги в коленях, кладу на них голову. Я не рискую идти в душ. Там такие хлипкие замки, что выбить их ничего не стоит даже мне. В моей голове звенят слова Тарика.
О чем шла речь?
Куда он собрался меня везти?
Жуткий холод пробирается под кожу, несмотря на то что в комнате невыносимо душно. Я слышала, что некоторых девушек похищают, отдают в рабство.
Неужели Тарик способен и на такое? Уже ничему не удивлюсь. От одной мысли, что меня могут отдать группе наемников, чтобы они использовали мое тело, живот скручивает таким спазмом, что я еле успеваю добежать до уборной.
«Лучше смерть», — думаю я, привалившись к немного прохладному, но влажному от духоты кафелю. Умывшись и сполоснув рот, я возвращаюсь в комнату. Дверь не закрываю, мне так спокойнее, я могу слышать, если кто-то будет идти по коридору.
Собирать мне нечего. Те вещи, что охрана забрала из дома, где нас поселили вместе с Мироном, так и лежат неразобранными в сумке, но я не спешу их доставать. Не зная, что задумал Тарик, не нахожу себе места. Здесь мой брат. Юрка еще очень слаб, я понимаю, что он не в состоянии меня защитить, но хочется верить, что, как в детстве, старший брат заступится и не даст в обиду. Прислонившись спиной к стене, смотрю на дверь. Вслушиваюсь в шум дома. Я ни капли не успокоилась, и, чтобы подавить подступающие рыдания, сжимаю руку в кулак, подношу к губам и прикусываю костяшку указательного пальца.
Боль сбивает, откатывает назад истерику.
Я не знаю, сколько времени так простояла, но когда раздались шаги в коридоре, перестала дышать. Я знала эти шаги. В мою комнату возвращался Тарик. Несмотря на усилившуюся дрожь, я не собиралась сдаваться. Он не увидит моей слабости. Не будет наблюдать страха.
Интуиция не подвела, в спальню вошел Тарик.
