В приступе ярости её слабое сердце его меньше всего волновать будет. Как и то, что Филипп Викторович человек безобидный. Охотничье ружье в его руках оружием не выглядит. Хотел бы убить – убил бы. Это дело недолгое. А когда человек идет на уступки – обмен, переговоры, значит шанс есть и им надо пользоваться. Обещать, всё что угодно, потому что человеческая жизнь дороже всего.
- Хотите я чаю Вам сделаю? – становлюсь непомерно болтливой.
Мужчина усмехается, взглядом мне указывает направление, чтобы я пересела к коллегам на диван.
Сестринская у нас представляет собой помещение прямоугольной формы, без окон, что и стало решающим фактором при выборе места «заседания». Девочки сидят в уголочке тихо, как мышки. А меня, блин, прорвало.
- Нет, я лучше тут. С Вами, - «с Вами» - это на полу у стены.
В хирургическом костюме сидеть на кафеле немного прохладно, но ценности яичники мои у меня не вызывают, зато есть мнимое ощущение контроля над ситуацией. Обезоруживать его пытаться не стану, тут девочки- коллеги. Ответственность за чужую жизнь на себя я беру только в самых крайних случаях.
Именно поэтому я не пошла дальше учиться, жизнь загубить чужую… Невыносимо.
Пару минут тишина стоит угнетающая. Затем мужчина произносит:
- Они, вы все, её даже не пытались спасти, - тоска перемешанная с болью и отчаяньем топит. – Отправили домой умирать. Даже обезболить нормально нечем было. Плевали вы все.
Несовершенства системы. Всех систем. И равнодушие – оружие с миллиардами поражающих элементов. С него всё начинается.
Кому – то становится всё равно на твою боль. Заразное чувство.
- Мне очень жаль, - говорю вроде бы вслух. – Ваша жена навряд ли бы хотела, чтобы Вы жизнь свою так обрывали. Но я знаю, какие последствия у отчаяния и безысходности бывают.
Если бы не посторонние, я бы уже по душам начала говорить, весьма откровенно. Но в свою личную жизнь я никого не посвящаю, с теми кто слишком осведомлен был не от меня – перестала общаться. Чувствовать жалость к себе – убийственно.
- Юля! – из – за двери крик Яны слышится, срывающийся.
Глаза прикрываю. Они там совсем без мозгов? Каким образом она тут оказалась? То, что мне не страшно, не значит, что не опасно. Дыхание спирает. Тихонько откашливаюсь.
- Сестра? – Кивает в сторону двери Филипп Викторович.
- Пациентка. Одинокий ребенок. Процедуру лишения родительских прав в отношении матери запустили. Приглядываю за ней, - плоховато, конечно, приглядываю.
Мужчина головой качает. Горечь в глазах.
Вокруг море зла.
