Она придет домой, позвонит Илье, пока он не лег спать, примет душ и заберется в кровать под приятную прохладу простыни."
"Ей не нравилось все, что происходит. Не нравилось быть втянутой в истории с убийствами. Не нравилось, что эти убийства имеют отношение к Галицкому. Не нравилось, что там, в далекой Москве, он наверняка расстраивается, не спит по ночам, мучается невыносимой головной болью. Вдруг то, что она узнала, хоть как-то ему поможет.
Еще ей казалось страшно важным рассказать про странное поручение Гарика, про визит в «Лiтару», про сначала плачущую, а потом убитую Алесю.
В мыслях об Илье она задумчиво прошла вдоль Двины за зданием кукольного театра «Лялька», вышла к памятнику Пушкину, обогнула драматический театр, перешла через мост к гостинице «Двина», в которой провели много лет назад первую брачную ночь ее родители, повернула с Кирова на Комсомольскую, свернула в проулок, чтобы сократить путь до своего облезлого пристанища.
Ей оставалось дойти до огромного сиреневого куста, издающего немыслимый аромат, свернуть к помойным бакам, и она была бы уже во дворе дома.
Из-за куста ей навстречу поднялась какая-то тень и (Ганна даже испугаться не успела) ударила ее чем-то тяжелым по голове.
— Вова расстроится, — мелькнуло у нее в голове. — Но у него теперь есть Илья. Илья не даст ему пропасть. Хотя расстроится тоже.
В этой мысли было что-то невыразимо прекрасное. Думать о том, что Галицкий расстроится, было непривычно приятно. Обычно расстройство Галицкого приводило ее в состояние ступора, так что в испытываемой ею радости было что-то странное.
Но додумать об этом до конца Ганна не успела, потому что начала проваливаться в густую вязкую темноту, напоминающую чмокающую топь. И спасения из этой трясины не было.
Глава одиннадцатая
В плену подозрений
Ганна очнулась, словно вынырнув с большой глубины. Сначала появился туманный свет, который все приближался и приближался, рассеивая сгустившуюся вокруг тьму. Ганна с трудом разлепила склеившиеся веки и попыталась сфокусироваться.
Вокруг было светло, причем свет был естественным, не электрическим, и падал откуда-то сбоку, где, по всей видимости, находилось окно.
Итак, она в помещении и сейчас день. Это хорошо. Сделав такой вывод, Ганна снова прикрыла глаза от усталости, чтобы немного отдохнуть от предпринятого умственного усилия. Период, на протяжении которого она всматривалась в окружающий мир, был таким небольшим, что никто из находящихся в комнате даже не заметил, что она очнулась.
