Вниз к берегу спускалась каменная лесенка, но Ганна осталась наверху, на смотровой площадке, где тоже стояла удобная широкая скамья, так и манившая прилечь и уснуть сладким сном. Спать Ганна, конечно, не стала, зато на воду смотрела долго-долго, будто та могла унести с собой все ее печали и горестные раздумья.
В повседневной круговерти думать было некогда. Четыре работы, подрастающий Вовка, да еще и Генька заполняли собой все ее мысли, и только во время отпуска, когда Ганна ненадолго ослабляла вожжи, раздумья настигали, ввинчивались в голову, взрывая ее изнутри.
Сейчас она напряженно размышляла, что делать с Генькой. То, что любовная лодка разбилась о быт, было абсолютно ясно. Вернее, и не было никакой любви. С самого начала не было. И жить с Генькой она начала от безысходности, от того, что устала идти по жизни без надежного мужского плеча рядом. Кто ж знал, что это плечо надежным казалось лишь на первый взгляд, да и то если не сильно присматриваться.
После рождения Вовы Ганна пару лет вообще не думала о мужчинах.
Ребенок занимал все ее время и мысли. На работу она вышла месяца через два после родов, договорившись о свободном графике. Мама была на подхвате, но загружать ее сверх меры Ганне было стыдно, поэтому от ребенка она отлучалась только по рабочим делам, отодвинув личную жизнь на потом.
Да и не нужно ей было никакой личной жизни. Всех мужчин, попадавшихся на пути, она вольно или невольно сравнивала с Галицким, и всякий раз в пользу последнего.
Ее тело еще помнило его прикосновения, его губы. В голове звучали ласковые, только для нее одной придуманные слова, перед глазами мелькали строки из его особенных писем. Быть рядом с Ильей Галицким, стать частью его жизни было невозможно, а никто другой ей был не нужен.
Ее добровольная схима кончилась, когда Вове исполнилось три года. Весной она вдруг почувствовала особый, ни с чем не сравнимый запах капели, под первыми солнечными лучами развернулась и зацвела ее душа, и любви вдруг захотелось так сильно, так отчаянно, что Ганна, даже не думая, ударилась в бурный роман с одним из подвернувшихся под руку актеров.
Конечно, он тоже не шел ни в какое сравнение с Ильей, но на тот момент Ганне было все равно. Она жаждала любви. Бурной, богатой на эмоции, с криком, плачем, стонами и смехом. И она эту любовь получила.
Потом на смену актеру пришли другие любовники. Их было немного. Каждый по-своему хорош, по-своему плох.
