— Слушай, Илья, а ты меня не разыгрываешь? Не мстишь таким вот извращенным способом за то, что я вчера тебя в Новогиреево отправил?"
"— Да какие тут шутки, — Илья поднял стакан, плеснул в него виски, залпом выпил и подышал открытым ртом. — Писателя Вольдемара Краевского сегодня утром кто-то убил выстрелом из пистолета в его собственной квартире, и я только что освободился от дачи объяснений доблестным сотрудникам полиции.
— Дела-а-а-а, — протянул Гарик. — Вот только этих неприятностей нам сейчас еще и не хватало.
— Нам с тобой неприятностей всегда хватает. Мы без них не живем, — философски ответил Галицкий. — Так что, как говаривал мудрый царь Соломон, и это пройдет. Ладно, Гарик, бывай, до завтра.
Не обращая внимания на что-то возбужденно говорящего в трубку партнера, Илья нажал кнопку отбоя, откинулся на спинку кожаного дивана и закрыл глаза. Тяжело, надсадно заболела голова. У его организма всегда была именно такая реакция на стресс. Наваливалась мигрень, охватывая половину головы, стучала в висок, вгрызалась в глазное яблоко, выламывала бровь.
Никакие таблетки не спасали, нужно было съесть их целую пригоршню и постараться заснуть, даже сквозь сон чувствуя сверло, вгрызающееся в череп.
Господи, какая жалость, что нельзя домой… Там Милена… На мгновение ему вдруг стало жаль жену, растерянную, испуганную, отчаянно скорбящую по своей утрате. Похоже, она действительно любила своего Волика, этого слащавого красавчика, пошлого альфонса…
В голове тревожно забилась какая-то непонятная мысль, но тут же убежала, вытесненная нестерпимой головной болью.
Галицкий замычал, чувствуя, как со дна желудка поднимается тошнота, непременная спутница его аристократических мигреней. Он отпил прямо из пузатой зеленой бутылки шипучей холодной минералки, достал из кармана таблетки, которые всегда носил с собой, запил, сделав еще несколько крупных глотков, и снова откинулся на диване, закрыв глаза из-за нестерпимо режущего их света.
Зазвонил телефон, громко, требовательно, вызывая концентрические круги, расходящиеся перед глазами.
Мама. Галицкий сосредоточился, чтобы не показать, как ему плохо, и преувеличенно бодрым голосом ответил:
— Я весь внимание… Вы уже с Вовкой что-нибудь разбили или просто объелись мороженым?
Но мама не поддержала предложенного ей шутейного тона. Голос у нее был чужой, сухой и словно надтреснутый.
— Илья, приезжай, пожалуйста, — сказала она. — Как бы это ни казалось абсурдным, но из банковской ячейки пропал портсигар.
