Что-то серьезное, заставившее ее плакать, — возбужденно говорила Ганна, забыв про головную боль. — Когда Гарик просил меня покрутиться в «Лiтаре», он сказал нечто странное: «Если узнаешь что-то, бросающее тень на репутацию, никому про это не говори, кроме меня». То есть он знал, что я могу тут накопать что-то неприятное. И вообще, — Ганна вдруг задохнулась от неожиданной мысли, посетившей ее ушибленную голову. Мысль была такой страшной, что ее даже не хотелось додумывать до конца. Но Ганна Друбич никогда не пасовала перед трудностями и страхами.
— В день убийства Гарик был уже здесь, в Витебске. Так что он вполне мог выследить Алесю, зная, что ее не будет в этот день в «Лiтаре». И убить ее он тоже мог. Он же не ожидал, что меня в этот день понесет именно в Здравнево. Или вообще решился на убийство, увидев меня, чтобы не дать нам встретиться и поговорить. Но не зная точно, удалось мне что-нибудь раскопать или нет, он и от меня решил избавиться.
— Что ты несешь? — Голос Галицкого звучал растерянно. — Мой ближайший друг решил тебя убить? И убил эту самую Алесю? Ты делаешь такой вывод только на основании того, что девушка плакала в его кабинете? Теперь я понимаю, почему ты так здорово пишешь детективы.
У тебя просто безграничная фантазия.
— Но все же сходится, — запальчиво затараторила Ганна. — Эта Алеся тут жила себе-поживала и никому не мешала. И надо же было ее убить именно после моего приезда и фактически у меня на глазах.
— Фактически у тебя на глазах, — задумчиво произнес Галицкий.
— Скорее всего, по голове тебя треснули именно потому, что убийство произошло, как ты сама сказала, «у тебя на глазах». Убийца не знает о том, что ты ничего не видела, кроме тела. И хотя твое убеждение, что это Гарик, полная чушь, в остальном ты права. Тебя нужно охранять и ни на минуту не оставлять одну. И вообще, завтра мы отсюда уезжаем.
В дверь номера постучали. Галицкий и Ганна вздрогнули от неожиданности. Илья пошел к двери и зачем-то прихватил по дороге со стола тяжелую статуэтку лошади по всей видимости, бронзовую.
Аккуратно пристроив ее в правой руке, он левой открыл дверь. На пороге стоял Гарик.
— Ты чего? — Он шагнул в номер и с недоумением уставился на статуэтку. — Оцениваешь предметы искусства?
— Типа того. — Галицкому вдруг стало так неудобно, что у него даже щеки покрылись легким румянцем, хотя никогда в жизни он не краснел от неловкости. — Мы тут с моим любимым автором немного в детективы заигрались. Вот черт-те что и мерещится.
