— Так просто, да, Лекс? Типа, можно посмотреть на меня вот такой милой моськой — и все тебе простится?
— Ну я еще и откупные солидные предлагаю так то.
— С каких пор омары и устрицы стали достаточным поводом для прощения?
— Понял — омары и устрицы.
Катя поджимает губы, чтобы не улыбнуться, но все-таки прыскает от смеха и в шутку бьет меня кулаком в плечо.
— Учти, Яновский, мое терпение не безгранично! А список вещей, которыми ты можешь попытаться вымолить у меня прощение, становится короче с каждым днем!
— Я исправлюсь, малыш.
Клянусь. Крест на пузе.
— Заруби себе вот тут. — Она ощутимо тычет меня пальцем в лоб, а потом тянется, чтобы поцеловать.
Если бы все проблемы в моей жизни можно было решить устрицами и клешнями.
Глава восемнадцатая: Вика
— Это что…такое? — Я останавливаюсь в метре за порогом, боясь продвигаться дальше по этому странному месту, которое в объявлении об аренде почему-то называлось как «бюджетная однокомнатная квартира».
— Что именно вас интересует? — Мужчина солидных лет, по виду — и по запаху! — напоминающий автослесаря, проходит дальше по темной тонкой кишке, которая, видимо, служит тем, что язык не поворачивается назвать коридором.
— Меня интересует, где квартира, — говорю то немногое, на что после увиденного способен мой изнасилованный мозг.
— Так вот она. — Останавливается напротив старой деревянной двери, на которой так облупилась краска, что от созерцания этой пародии на «коттеджкор» у меня нервно дергается веко.
— Комната восемнадцать квадратов. Диван. Стенка. Телевизор. Балкон. Правда, не застекленный, но на пятом этаже оно ни к чему.
— Стенка? — Я заставляю себя прошагать вслед за ним, мысленно желаю себе стойкости и заглядываю внутрь, надеясь увидеть что-то типа гипсокартонной перегородки, вписанной в приличный декор. — Боже.
Это не стенка, а «стенка».
Длинная, словно намертво приколоченная к одной из стен вереница шкафов.
За стеклом одного из них — хрусталь и пара сервизов. И рыбки. Набор рюмок в форме карасей.
Я чувствую себя так, будто меня без спроса затолкали в машину времени и отправили во времена старых советских фильмов.
— Это жены. — Мужик озадаченно трет торчащих из-под засаленной кепки затылок. — Померла два года назад. А я думаю — да пусть тут стоит, добро ее. Оно ведь еще от тетки досталось. Может, вам сгодится на что — вы берите, не стесняйтесь.
