— Да что вы как под копирку заладили все одно и то же! — Вспоминаю разговор с Лексом — он ведь сказал почти то же самое. И Марат бубнел про какое-то банкротство.
— Алексей? — безошибочно угадывает Хасский. — Вика, стоимость «Гринтек» падает буквально каждый час. Вероятно, в ближайшие дни, их стоимость будет таково, что желающим их купить придется еще и доплачивать. Поверить не могу, что Марат мог так бездарно…
Он трясет веером документов и запивает возмущение чаем.
— Вика, послушай. Отбрось свои фокусы и послушай очень внимательно.
О нет. Нет, нет, нет.
Мне хорошо знаком этот морализаторский тон. В прошлый раз, когда я его слышала, Хасский предлагал не спешить сбрасывать со счетов Лекса, когда я рыдала и проклинала судьбу, потому что она сделала инвалидом единственного приличного мужика, способного обеспечить мне достойную жизнь.
— Ты уже и так потеряла почти все.
— Эй, а можно немного помягче?! Почему все друг забыли, что жизнь не готовила меня к таким потрясениям?!
— Ты должна встретиться с Лексом.
Вряд ли он тебя простит, но ты должна попытаться попросить прощения. И потом молча и без споров бери то, что он тебе предложит. Соглашайся на все условия.
Что значит «Соглашайся на все условия»?!
— Хасский, боже, ты вообще помнишь, как мы с ним расстались?
Хотя, это трудно назвать расставанием в любом смысле этого слова. Скорее уж бегством крысы с тонущего корабля. Но что еще мне оставалось делать, когда вся ситуация в одну минуту просто максимально сильно развернулась ко мне жопой? Я всего лишь пыталась остаться на плаву, выжить там, где хороших и верных девочек акулы обычно сжирают в первую очередь.
И даже если бы я пришла в больницу и сказала, что все кончено, глядя Лексу в глаза — что бы это принципиально изменило? Только создало бы много ненужного шума, но даже в этом я не уверена. Он всегда был чертовски джентльменом.
Я вспоминаю наш с ним только что закончившийся разговор и делаю поправку на то, что времена, когда Лекс был рыцарем в сверкающих доспехах, похоже, канули в лету.
— Виктория, девочка моя, ты уже однажды меня не послушалась, — напоминает Хасский, и неприятно постукивает краешком очков по распластанным на столе документам. — Не люблю говорить «а ведь я предупреждал», но в данном случае — я снова тебя предупреждаю.
— И что с того? У меня по крайней мере были эти три года.
— За которые ты так ничему и не научилась.
— Потому что не всем давно получать удовольствие от постоянного мониторинга биржи! — начинаю раздражаться я.
