И потом, сидя в закрытом кабинете, убеждал себя в том, что все это — просто отголоски прошлого, желание поквитаться за уязвленную гордость. Что это ничего ровным счетом не означает. Трижды поклялся себе больше никогда в жизни даже голову в ее сторону не поворачивать.
А в итоге…
Может пришла пора признать, что у меня еще не отболело, и единственное, что действительно сможет излечить меня от заразного вируса по имени «Вика» — ее тотальный и окончательный игнор? Я давно знал, что с «Гринтек» придется попрощаться — фактически, поставил на нем жирный крест ровно в тот день, когда ним завладел Марат.
И до того, как Вика снова всплыла на горизонте моей жизни, планировал пустить его под нож, как и все, что брат когда-то у меня отобрал. Самым правильным сейчас было бы просто дистанцироваться и позволить океану потопить этот дырявый корабль, потому что уже абсолютно ничего неспособно спасти «Гринтек» от окончательного краха — сейчас его держат на плаву исключительно моя добрая воля и деньги. Но я легко могу просто забить на все это болт, сосредоточиться на развитии «Интерфорса» и наслаждаться любовью, и обществом красивой умной и хорошей женщины.
А через три месяца посмеяться над тем, как Вика рухнет на грешную землю с Олимпа собственного тщеславия и гордыни. Ей давно пора понять, что не все в этой жизни решается по одному взмаху ее ресниц.
— Это ведь вы были с Викторией, да?"
"Тот напугавший Вику хрен неожиданно появляется прямо передо мной, вызывая мгновенную неприязнь и желание вместо ответа натолкать ему полную пазуху хуев.
Но сначала выколотить из этой туши признание, почему она трясется как осиновый лист от одного его вида.
— Ага, я, — говорю в нарочито грубой форме. Давно искоренил в себе привычку изображать наигранную вежливость, если человек с первого взгляда мне неприятен.
— Как она? Надеюсь, ничего серьезного?
Я прищуриваюсь, потому что меня ни хрена не обмануть этой натянутой на одно место заботой.
— Вы давно не виделись, да? — спрашиваю вместо ответа. — Вика выглядела очень удивленной.
— Ну… наверное, можно сказать и так.
Делаю мысленную отметку, что это «давно» может быть даже больше, чем пара лет, которые я предположил в самом начале. Возможно, это даже кто-то, кто был у нее до меня: Вика никогда не рассказывала о своем прошлом, хотя ко мне попала уже не девственницей, но мне было все равно — никогда на таком не заморачивался. Да и глупо было бы верить, что двадцатилетняя красотка вдруг окажется нетронутой, блядь, как майский ландыш.
