— Это к лучшему, что тебя там не было, — осторожно заметила я, до сегодняшнего дня не подозревая, какие чувства раздирают мужа на части. — Вместе нам было бы сложнее. Твоя боль, моя…
Нечаев нахмурился, словно не веря услышанному, а я продолжала:
— Единственный, кто виноват, это я…
— Не смей! — хрипло воскликнул он, подскакивая ко мне. — Не смей так говорить. Ты не виновата, но так произошло.
— Нет! Виновата, — выкрикнула и попыталась оттолкнуть его, но Илья не поддался, оставшись стоять на месте. — Я должна была понять, должна была почувствовать, должна была…
Крики постепенно перешли в истерику.
Громкую и безобразную. Родители за стеной сходили с ума, пока я изливала всю свою боль Нечаеву. Смешно, но сквозь слёзы я убеждала его уйти, бросить меня, начать жить новой жизнью, думать о себе… А он стоял и молчал, периодически перехватывая мои руки при очередной попытке ударить его.
Когда же я выдохлась и, обессиленная, рухнула на кровать, он всё ещё был рядом.
— Не прогоняй меня, — уже под самое утро попросил Илья.
— Пожалуйста. Я не хочу жизни без тебя…
***
После разговора с Ильёй стало чуточку легче.
Но к жизни меня вернуло вовсе не это, а звонок заведующей, деловым тоном поинтересовавшейся у меня:
— Оклемалась? Вот и нечего себя жалеть. Работать надо.
И я действительно без всяких раздумий согласилась на всё.
Илья был в ярости.
— Ты месяц еле на ногах стоишь! Не спишь и не ешь! Какая, на хер, больница?!
Ругаться в ответ я не стала, признавая правоту мужа. При этом прекрасно осознавая другое:
— Я просто с ума здесь сойду.
Пожалуйста. Меня воротит от всех этих сочувствующих вздохов, — к слову, от воспоминаний аж передёргивало: накануне к нам приезжала Гелька, искренне пытавшаяся лечить меня мороженым и душевными разговорами.
Наверное, меня можно было счесть неблагодарной, но все они пеклись обо мне, и лишь одна я скорбела отнюдь не о своём неслучившемся материнстве, а о реальных потерянных детях. Даже Илья и тот больше думал обо мне, чем о наших мальчиках.
— Всё закономерно, — попыталась вразумить меня Чуганова. — Так природой заведено. Самка думает в первую очередь о потомстве, а самец о…
— Вот только я не самка! — резко оборвала подругу. — А он не самец! И плевать я хотела на вашу природу…
Ангелина надулась, но сдержалась от резких замечаний, видать решив, что я всё-таки не в своём уме.
Они все так считали.
И вот теперь, почти после двухмесячного затворничества, я засобиралась на работу… в детское отделение.
