— Нин, пойми меня правильно, — продолжала она, вернувшись к серьёзному тону, — правда, ценю, что ты захотела работать у нас, но я обязана спросить тебя: почему ты решила уйти из медицины?
Я продолжала улыбаться, но с каждой секундой моя улыбка становилась всё более натянутой и в какой-то момент стала походить на неживой оскал.
— Ну я же знаю, что ты как Виталька, — не оставляла мне никаких шансов Петрушевская, — а такие, как вы, из врачей просто так не уходят. Вы же практики, вам нужно что-то всё время решать, кого-то спасать, вы идейные, а это не лечится.
Спорить здесь было не о чем.
— Поэтому спрошу тебя напрямую: что случилось? И очень надеюсь, что ты мне скажешь правду, я… всё равно узнаю. Сюда ходят дети таких людей, что мы просто не можем взять абы кого.
Понимающе кивнула головой. Сама не знаю, чего ожидала в этой ситуации. Что никто не узнает о моей «тайне»? Но это и не было особой тайной, несмотря на все попытки Илюхиных адвокатов замять историю. Ну а врать… врать я никогда толком не умела. И обычно, если не считать сегодняшнего утра, даже не пыталась этого делать.
Я печально вздохнула и честно призналась:
— С диагнозом ошиблась.
Олина деловитость слетела с её лица, и она сочувствующе спросила:
— Кто- то погиб?
Всё-таки она слишком много лет была замужем за врачом, чтобы понимать, как порой мы любим переживать потери. Но на этот раз случай был не тот.
— Нет, — ответила неожиданно спокойно, а может быть, и вовсе отрешённо. — Я ребёнка похитила.
***
Шесть лет назад
С лестницы я тогда чудом не слетела, в последний момент уцепившись за металлический поручень перил.
В итоге шмякнулась на пятую точку, довольно сильно ударившись. Первая реакция — оцепенение. Я сидела на холодных ступеньках крыльца и не могла пошевелиться, с ужасом прислушиваясь к ощущениям в теле. Но всё вроде как было в порядке, кроме ушибленного зада, который вполне ощутимо побаливал.
И лишь выдохнув, я осмелилась дотронуться до живота. Плотно обтянутый мехом, он был в порядке. По спине прошла волна облегчения.
Телефон отлетел в сторону.
Не знаю, сколько времени я просидела на ступеньках, дрожащей рукой гладя детей, словно успокаивая, но Каринин голос, фоном доносившийся из динамика, успел сменить тональность на тревожную.
— Нина Евгеньевна…
Сил что-либо объяснять у меня не нашлось, поэтому, дотянувшись до трубки, пробормотала что-то маловразумительное и отключилась. Домой ехала на такси, посчитав, что садиться за руль в таком состоянии крайне хреновая идея.
