— Да что ж у тебя за талант-то такой всё переворачивать?! Услышь меня. У меня. С Кариной. Ничего. Нет. Всё. Они с Егором уехали.
Я непонимающе нахмурилась и неуверенно пробормотала:
— Ну да, операция…
— Да нет же. Они уехали окончательно. Особенности состояния Егора таковы, что для него лучше проживать в непосредственной близости от медицинского центра. Сейчас с ним всё в порядке, но он будет расти, нагрузки на организм будут меняться, и никто не может предсказать, как это отразится на его здоровье. Поэтому им лучше остаться там, где они сейчас…
— А ты? — уточнила испуганно.
— А я тут, как видишь.
Замолчали. Я с сомнением смотрела на Нечаева, словно боясь поверить в услышанное.
— Ты вот так вот просто отпускаешь сына?
Он покачал головой.
— От того, что Егор будет жить в другой стране, я не перестану быть его отцом или любить его. Но наш с Кариной гордиев узел давно нужно было разрубить.
— Я не понимаю.
Илья вздохнул и сделал шаг вперёд, я же отступила к окну, прижавшись поясницей к подоконнику и схватившись за него пальцами, будто боясь рухнуть вниз.
— Чего именно?
— Ты же можешь построить с ними полноценную семью, «папа, мама, я»…
— Не могу. Потому что у меня с ними нет семьи. И не было. У меня в жизни был только один настоящий дом — и он там, где ты.
— Нет, — вдруг совсем жалобно попросила я. — Не начинай. Это нечестно по отношению ко мне.
— Знаю, — с не меньшей горечью отозвался Илья и сделал ещё один шаг ко мне. — Но я столько лет тормозил проявление своих чувств, боясь, что если покажу тебе себя настоящего, то… попросту отпугну тебя.
— У тебя это получилось.
Кивнул и сделал финальный шаг ко мне, оказавшись совсем близко.
— Но теперь ты можешь видеть меня всего. Такого… какой я есть.
Кто-то из нас нервно сглотнул.
— Илья, я правда не понимаю, к чему вся эта демагогия.
— Всё просто, — печально улыбнулся он одним уголком губ. — Я наделал много разной фигни, и судя по всему, мне ещё только предстоит разгрести её. Но я точно знаю, что если сейчас отпущу тебя, даже не попытавшись, то никогда не прощу себе этого.
Наконец он преодолел последние сантиметры, разделявшие нас, и оказался практически вплотную прижатым ко мне.
— Мне столько всего нужно тебе сказать.
— Я и так сегодня услышала достаточно, — продолжала сопротивление я, скорее на автомате, чем осознанно, поскольку уже начинала тонуть в глубине его глаз.
— Но не главное.
— И что же в этой истории главное?
— Только одно. Я люблю тебя.
