По его правому бедру расплывалось красное пятно. Малашенко скрипел зубами, покраснел от натуги. Боль была лютая.
У капитана немного отлегло от сердца. Ничего, пострадает, но не умрет.
– Командир, идите, работайте, – простонал оперативник. – Я сам перевяжусь как-нибудь. Не теряйте время, дайте стране угля. – Он пытался улыбнуться помертвевшими губами.
– Федор, держись. Эй, аптечку сюда! – гаркнул Алексей подбегающим красноармейцам. – Есть она у кого-нибудь, вашу мать?!
– Командир, что с Малашенко? – проорал Волков, ухитряясь одновременно палить по кустам.
– Живой. Вперед, служивые!
Их уже обогнали автоматчики. Они открыли дружную пальбу по лесу, прежде чем ворваться в него.
Подоспел взъерошенный Лева Березин, плюхнулся рядом.
– Лева, это Бабула, собственной гадской персоной.
– Да ты что?! – взревел Березин. – Так какого хрена мы тут лежим?!
Основная часть банды давно ушла, оставила заслон, который и оказывал сопротивление. Впрочем, дружным огнем его быстро сломили. Красноармейцы цепью растягивались по лесу, углублялись в чащу.
Под деревом валялся мертвый бандит с оскаленной пастью. Даже с того света он плевался злобой и ненавистью. Две пули в груди – этого хватило, чтобы прекратить сопротивление.
Алексей перешагнул через него, оглянулся. Судя по приметам, это некто Карпо Шинкарь, отличившийся в ходе нападения на изолятор НКВД. Он лично прирезал своих бывших сообщников и сотрудников милиции, потерявших бдительность. Подох, собака, туда ему и дорога.
Чуть дальше на переломившейся осине висел еще один.
Он перелезал через нее, в этот момент и словил пулю в спину. Из горла рослого длинноносого блондина еще сочилась кровь, глаза выпучились, остекленели.
Алексей не прошел равнодушно и мимо этого типа. Приметы мертвеца совпадали со словесным портретом одного из убийц капитана Рыкова."
"Капитан спешил дальше, обходил колючий кустарник, увязал в буреломе. Рядом шли солдаты, офицеры ГБ, злые сотрудники СМЕРШа.
Больше трупов не было, бандиты ушли.
Кравец сгорал от нетерпения, вырывался вперед. Лощина поперек дороги по уши заросла зеленью. Он пробился через нее, вылез на другой стороне. Сломанная ветка, четкий след на бугорке, поросшем лишайником.
«Здесь они шли. Черт, а вдруг разделились? Снова у меня нехорошие предчувствия. Уйдут… уже удрали! Эта чаща простирается на десятки верст, здесь можно вырыть сотню схронов».
Младшие командиры уже не видели своих подчиненных, орали, собирая их в кучу.
