«И что мне теперь со всем этим делать? — глубоко задумалась Надежда. — Кому рассказать? Не Люське же, балаболке этой. Вот странное дело, живет Люська в стороне от поселка, сейчас по причине гипса никуда не ходит, телефонной связи на хуторе не имеется, но почему-то она полностью в курсе всех поселковых событий. Сорока ей, что ли, новости на хвосте приносит?»
Опять-таки Надежда уверена на сто процентов, что, если только она сболтнет Люське хоть что-то про убийства, назавтра же об этом будет знать весь поселок. Да что там, и до Выборга дойдет!
Крути ни крути, а нужно к участковому идти.
Подгадать момент, когда он будет один, и поговорить серьезно. Ну, уж если отмахнется он, не придаст значения Надеждиным выкладкам, тогда она еще что-нибудь придумает.
С этой благой мыслью Надежда заснула. И хоть воздух наверху был свежий и старухиного храпа не слышно, спала Надежда Николаевна плохо, потому что раз пять являлся во сне муж и укорял Надежду в легкомыслии и безответственности.
На следующее утро участковый Николай Иваныч тяжело вздохнул, почесал в затылке и окликнул свою законную жену:
— Анфиса, чистая рубашка есть?
— Пусть тебе твоя шалава уголовная рубашки стирает! — привычно огрызнулась его законная половина.
— Фиса, в Выборг еду! — тоскливо проговорил участковый.
Ездить в Выборг, к начальству, в районное управление, для него было что нож острый. Там его всегда ждали какие-нибудь неприятности, головомойки и проработки от вышестоящих товарищей, и уж если он туда собрался, значит, для того были очень серьезные причины.
Анфиса, много лет прожившая с участковым, это понимала и хотя продолжала ворчать и нудить, нашарила в шкафу чистую рубаху и швырнула ее непутевому мужу.
— Можешь хоть вообще не возвращаться! — крикнула она напоследок, чтобы оставить за собой последнее слово.
Николай Иваныч выкатил из сарая своего верного железного коня, взгромоздился в седло и затарахтел в сторону районного центра."
"Капитан Черенков был мужчина серьезный, к работе своей относился с большой ответственностью.
В свое время пять лет назад он очень переживал из-за дела серийного маньяка — он сразу же не поверил в виновность какого-то бомжа, которого арестовали по подозрению в тех убийствах и который потом умер во время следствия от застарелого воспаления легких. Однако убийства прекратились, и начальство перестало волноваться. Но участковый все не успокаивался — ведь он много лет прожил в этом районе, и все жертвы были ему лично знакомы.
