Среди этих зарослей кое-где проглядывали захиревшие кусты черной и красной смородины, явно проигрывавшие лопухам битву за место под солнцем, да несколько кривых хилых яблонь, прежде знавших лучшие времена. Между двумя яблонями была натянута веревка с сохнущим бельем.
Зато вокруг участка возвышались могучие ели с освещенными солнцем верхушками. Дальше простирался темный бескрайний лес — тот самый, где, по словам Мити, было полным-полно грибов и ягод.
«Однако в одиночку в такой лес идти страшновато, — подумала Надежда.
— Заплутать в нем ничего не стоит…»
— Здравствуй, милая! — донесся до нее с крылечка жизнерадостный голос. — Как доехала?
Надежда повернулась на голос и разглядела крупную внушительную старуху, которая сидела на крыльце в массивном деревянном кресле с высокой прямой спинкой. Старуха и сама была высокая и прямая — по крайней мере, в сидячем положении.
— Здравствуйте, Аглая Васильевна! — отозвалась Надежда и подумала, что Митина тетка, по первому впечатлению, вроде бы не в маразме и даже вполне контактна.
— Как детки? — продолжала хозяйка. — Как Витенька?
— Какие детки? — опешила Надежда. — Какой Витенька?
— Ты ведь Таня? — Старуха приложила руку козырьком и вгляделась в гостью, — или ты Маша?
— Я Надя, — сообщила Надежда Николаевна, резко меняя мнение о вменяемости старухи. — Меня прислал Митя… я у вас поживу… буду вам помогать…
— А, ты не Маша? — сообразила старуха. — Я знаю, ты Клава! Здравствуй, Клавочка!
— Я не Клава! — Надежда повысила голос.
— И не Маша, и не Таня. Я Надя! Надежда!
— Заходи, Клавочка, сейчас будем чай пить! — пригласила ее Аглая Васильевна. — С сушками!
— Все равно ты ее не переубедишь, — раздался сбоку женский голос. — У нее все Клавы. Меня она тоже Клавой зовет.
Надежда обернулась и увидела румяную женщину лет сорока или около того, в длинной, цветастой турецкой юбке и зеленой трикотажной кофте, обтягивающей внушительный бюст. Судя по всему, эта особа приоделась по случаю приезда Николая Ивановича, который умывался возле второго входа в дом, плеская на себя воду из умывальника и радостно фыркая.
— Я Люся вообще-то, — сообщила женщина. — Это я за ней приглядывала, да, видишь, ногу сломала…
Только сейчас Надежда увидела, что ее собеседница опирается на металлический костылик, а из-под юбки выглядывает запеленутая в гипс нога. Собственно, стало понятно и назначение такой длинной юбки — она прикрывала следы временного увечья.
