— Надя, если ты уж очень не хочешь ехать, то, конечно, заставить тебя я не могу…
— Нет уж, я поеду, — неожиданно для себя процедила Надежда, — поеду и буду там жить! А вы тут как хотите…
— Это ненадолго, всего на две недели! — радостно крикнул муж. — Потом Митькина жена из Крыма вернется, тебя сменит. А там мы все закончим, Митя в отпуск пойдет…
Митя оказался совсем молодым мужчиной — и тридцати-то нету, а возможно, так показалось Надежде из-за его субтильного сложения. Он бурно благодарил Надежду за помощь, вручил ей огромную сумку с продуктами и сообщил, что тетка Аглая Васильевна ему, собственно говоря, не тетка, а двоюродная бабушка.
Она одинока, и он ее единственный родственник. В город ехать старушка ни за что не соглашается, вбила себе в голову мысль, что помрет там.
— И сколько же ей лет? — с подозрением осведомилась Надежда, прикинув, что у тридцатилетнего парня бабушке должно быть уж не меньше семидесяти пяти.
— За восемьдесят, — признался Митя и отвел глаза.
— Она что — в маразме? — Надежда решила отбросить дипломатию и спросить прямо.
— Да не то чтобы… — замялся Митя, — она ходит плохо, многое забывает, конечно, но существовать с ней вполне можно… Там магазин есть в поселке, километра два лесом… Электричество, вода в колонке чистая… Да вы Люсю спросите, соседку, она за теткой ухаживала, если бы не нога сломанная, то мы бы и горя не знали… Я звонил, вас встретят и до места довезут…
— Там мобильники работают? — оживилась Надежда.
— Нет, мобильники там не берут, я в поселок звонил.
После Рощина цивилизация за окнами поезда кончилась, и пошел лес. На положенном расстоянии от путей стояли высоченные ели, которые время от времени сменялись стройными золотистыми соснами. Сосновый бор был совершенно сухим и прозрачным, хотелось ходить по нему в тапочках. Сосны, в свою очередь, сменялись веселыми солнечными полянками, заросшими розовым иван-чаем с непременной компанией березок посредине.
От такой красоты настроение у Надежды улучшилось, она смотрела в окно и представляла свою жизнь на хуторе.
На мужа, конечно, она обиделась надолго, а на кота — вообще навсегда, но старуха-то ни в чем не виновата, надо помогать ближнему, и, возможно, это Надежде зачтется потом как доброе дело.
Поселок Васильки был предпоследней станцией от конечной, города Выборга. Немногочисленные пассажиры споро выволокли из вагона свои котомки и сумки на колесиках, поезд залихватски свистнул на прощание и укатил дальше.
