Надежда от злости спала плохо, прикорнула под утро, так и то разбудили. Она заворочалась и решила не вставать — все равно разговора не получится, какая уж тут беседа по делу, когда все тишком да с оглядкой. А Люська услышит да начнет орать — перед старухой сраму не оберешься. Николай под окном снова покашлял. Позвать Надежду он боялся — Люська явится, а он еле-еле ее успокоил.
«А идите вы все подальше!» — сонно подумала Надежда и перевернулась на другой бок.
Когда она спустилась вниз, участкового и след простыл, а старуха, самостоятельно выбравшись из кровати, величественно восседала на террасе в одной ночной сорочке.
Хорошо хоть, с утра крыльцо было залито солнцем.
Совершенно машинально Надежда переделала все утренние необходимые дела. Мысли ее были заняты таинственным путем, который прочертил убийца, теперь, при свете дня, она верила, что все так и есть, она не ошибается, не может быть такого совпадения, все убийства были задуманы заранее. Однако если убийца никакой не сумасшедший, то она тем более.
Идти одной на поиски никак нельзя. С другой стороны, как бы поздно не было, а капитан Черенков если и узнал что-то в городе, то к ней теперь и на пушечный выстрел не подойдет, Люську боится.
Надежда в сердцах помянула Люську недобрым словом, в ответ шевельнулась кружевная занавеска в Люськином окошке, да вот и сама она собственной персоной явилась на крыльце, позевывая и затягивая поясок халата. Как видно, Николай сумел все же убедить Люську в полной своей лояльности если не словом, то делом, и теперь она была в хорошем настроении и не хотела поминать старое.
— Привет, Надя! — как ни в чем не бывало высказалась Люська. — С хорошей тебя погодой!
Надежда была озабоченная, злая и невыспавшаяся, поэтому сочла уместным не ответить на игривое приветствие Люськи. Та постояла на крыльце, потом направилась к колонке умываться. Колонка была у них общая со старухой и качать ее приходилось вручную, что, конечно, очень неудобно.
Одному человеку, твердо державшемуся на ногах и имеющему две здоровые руки, и то это было трудновато — пока качаешь, вода идет, а как только бежишь умываться — вода тут же кончается. А у Люськи ведь одна рука к тому же была занята костылем.
С неприкрытым злорадством Надежда наблюдала, как Люська металась между рычагом и краном.
«Пускай тебе твой Николай воду качает, — подумала она, — больше он ни на что не способен».
