Участковый пошел следом за ней, не дожидаясь приглашения.
Они вошли в чистую, бедную комнату.
На полу — домотканые половики. Круглый стол накрыт вышитой болгарским крестом белой скатертью. В красном углу — три скромные иконки, украшенные бумажными цветами. На комоде — вышитая салфетка, рамочка с фотографией молодого парня.
Кудрявые волосы, дурашливая улыбка, сдвинутая на затылок кепка.
Ничего общего с той фотографией, которую показывали Николаю «коллеги».
— Кто это? — спросил участковый, взяв фотографию в руки.
— Коденька, сыночек мой, — всхлипнула старуха. — Кровиночка моя… семь лет уже, как умер…
— Точно? — переспросил Николай и понял ужасную бестактность своего вопроса.
Женщина взглянула на него молча, испуганно — и вдруг пошла к дверям.
Участковый шел следом, боясь хоть звуком нарушить молчание.
Она вышла из дома, потом на улицу и, не оборачиваясь, пошла к краю поселка. Николай закрыл за собой калитку и пошел за сгорбленной женщиной, уже догадываясь, куда она направляется.
Его догадка подтвердилась: она шла к поселковому кладбищу.
Миновав ворота, пройдя мимо маленькой часовни, из которой доносились приглушенные звуки службы, она пошла по узкой пыльной дорожке между двумя рядами могил и наконец остановилась перед скромным деревянным крестом.
На этом кресте была прикреплена фотография, точно такая же, как в комнате на комоде.
Под этой фотографией было вырезано имя — Никодим Прохоров. И две даты — рождения и смерти.
— Здравствуй, Коденька! — проговорила женщина. — Вот он спрашивает — точно ли ты умер.
А я и сама-то не знаю, не могу поверить, хоть и видела тебя мертвого…
— Простите… — проговорил Николай и тихонько ушел, оставив женщину наедине с ее горем.
Ясно было только одно: преступник пользовался документами умершего Никодима Прохорова. Как уж он раздобыл чужой паспорт, украл либо беспечный Никодим потерял его по пьяному делу, а тот нашел, сейчас неизвестно. Но только и эта слабая ниточка оборвалась.
Надежда проснулась рано утром от пения не в меру шустрой птички.
Сквозь тюлевую кружевную занавеску был виден кусочек голубого неба, в городе оно никогда не бывает таким чистым.
— Надь, а Надь! — кричала Люська снизу. — Работяги сказывали — уже брусника пошла, ты бы сходила на ближнее болото, а я сварю…
При слове «болото» в голове у Надежды всплыли вчерашние умозаключения. Глубокой ночью она легла спать с благой мыслью — с утра пораньше открыться во всем участковому. Он просто по должности обязан ее выслушать.
