Как ни странно, дверь моментально открылась.
Если Николай думал, что на лестнице было темно, то теперь он понял, как ошибался. По сравнению с темнотой, которая царила в сороковой квартире, лестница была освещена, как театральная сцена.
Дверь за Николаем бесшумно захлопнулась, и он оказался в абсолютной, непроницаемой темноте.
И в этой темноте рядом с ним кто-то был.
Николай чувствовал чье-то присутствие, чье-то дыхание.
Черенков был человек бывалый, ему приходилось попадать в разные переделки, но тут и он струхнул.
— Кто здесь? — проговорил он севшим от волнения голосом. — Эй, вы чего? Что за шутки!
И тут чьи-то сильные руки взяли его с двух сторон за локти и куда-то повели.
Участковый даже не пытался сопротивляться — в темноте он чувствовал себя совершенно беспомощным, кроме того, он не видел своих противников и даже не знал, сколько их. Он безвольно переставлял ноги и только гадал, куда его ведут и чем все это для него кончится. Одно он понял: с ним не шутили. Все это было очень серьезно.
Кончилось это довольно скоро: перед Николаем распахнулась еще одна дверь, и его втолкнули в ярко освещенную комнату.
После путешествия в полном мраке он едва не ослеп.
Впрочем, похоже, те, кто привел его в эту комнату, именно этого и добивались: ему в лицо направили яркую лампу, так что некоторое время Николай ничего не видел и не соображал.
— Явился, голубчик! — раздался перед ним язвительный голос. — А мы уж тебя и не ждали!
Николай крепко зажмурил глаза и снова открыл их.
Намного лучше не стало, но он кое-как разглядел небольшую, заставленную дешевой мебелью комнату и коренастого мужчину в плохо сидящем сером костюме.
Еще двое подтянутых молодых парней стояли по бокам от участкового, крепко держа его за локти."
"— Ну что, Толик, будешь сразу колоться? — проговорил этот человек и на мгновение выключил лампу.
Однако не успел Николай перевести дух, как ослепительный свет снова ударил ему в лицо.
— Будешь колоться? — повторил незнакомец.
— А ты кто такой? — спросил Николай, зажмурив слезящиеся глаза.
Вдруг за его спиной хлопнула дверь, и появился еще один человек — постарше и повыше ростом. Он был одет в такой же серый костюм, но сидел он на нем значительно лучше.
— Молчит, Лев Николаич! — проговорил приземистый незнакомец. — Ну ничего, мы его разговорим! — И снова рявкнул, уставившись на Николая: — Колись, Копыткин, тебе же легче станет!
— Какой Копыткин? — Тот, кого назвали Львом Николаичем, недовольно поморщился.
