Но как ей объяснить наличие ребенка? Впрочем, и затягивать выяснение обстоятельств не в моих интересах. Поэтому… Набираю номер матери.
— Назар! Рада слышать! — отвечает она почти сразу. — Что-то случилось?
— Почему что-то должно случиться? Я не могу тебе позвонить просто так?
— Ты? — ехидно усмехается она.
Да, мама у меня с отменным чувством юмора. А еще она обожает воспитывать своих детей весьма своеобразным способом. И, пожалуй, единственные, кто избежал этого — Никас и Ева, наши двоюродные брат с сестрой.
— Дай-ка вспомнить, сколько раз это было за последний год…
— Мам!
— Не мамкай, — осекает она меня.
— Давай ближе к делу — мне еще отца надо вытащить на прогулку.
— То есть ты занята? — мне едва удается скрыть разочарование в голосе.
— Не особенно, милый. У тебя есть предложения?
— Да, одно такое… — В этот момент пацан решает высказаться и вякает от души. Или пищит. Уж не знаю, какое слово лучше отражает ту звуковую волну, что накрывает мои уши.
— Это кто у тебя там? Ты в саду детском, что ли?
— Можно и так сказать.
Приедешь?
— Надо полагать, без отца?
Вот за что обожаю маму, так это за ее обалденную проницательность.
— Да, пока без него.
В трубке повисает многозначительное молчание. Очередной элемент воспитания. И я терпеливо ожидаю вердикта.
— Жди, через час буду. Сам понимаешь — не могу же сорваться просто так.
— Ага, — вяло отвечаю, а у самого — гора с плеч. Уж час то с этой крохой я выдержу — уверенно думаю я, отбивая звонок.
Наивный дурак.
Потому что сначала Платон решает, что он слишком долго молчит, и пора бы продолжить разрабатывать связки.
Я по всякому пытаюсь договориться с крикуном, но у него явно свое мнение по поводу того, как надо вести себя.
Измучившись, в конце концов разбираю пакет от Леры и нахожу там погремушку. Не такая уж оригинальная игрушка, но на целых пятнадцать минут это срабатывает.
А затем все начинается по новой.
— Платон! — пытаюсь перекричать его строгим голосом, — ты ведешь себя нехорошо! Нельзя так долго кричать!
Но пацану плевать.
Он надрывается, что есть мочи, а я чувствую себя абсолютно беспомощным. Что же делать? Как вообще успокаивают маленьких детей?
В итоге, потеряв всякую надежду, рискую все же взять мелкого на руки. Аккуратно, словно хрустальную вазу, беру того и едва дышу.
И, о чудо! Мальчишка, наконец, замолкает, а я выдыхаю с облегчением. Правда, лишний раз пошевелиться боюсь — вдруг что-то сделаю не так. Платон внимательно смотрит на меня, а затем вдруг опять широко улыбается.
