Обычно проседь Грэма проявлялась у ребенка в возрасте двух-трех лет, но у первенца этого несчастного – в десять.
– …Именно! Я так рада, что вы со мной согласны, лорд Дэрроу.
Гарри вновь вернулся мыслями к леди Сьюзен. Боже, он понятия не имел, о чем она болтала. Полностью утратил связь с реальностью. На службе Грэм никогда не допускал такой невнимательности к окружающей обстановке.
Гарри заставил себя сосредоточиться на происходящем. В конце концов, он пообещал матушке жениться. И сегодня вечером собирался сделать предложение.
Леди Сьюзен засмеялась:
– …По правде говоря, я поразилась мадам Мерчант…
– Маршан, – поправил Гарри, произнеся фамилию по-французски.
Скорее всего, леди Сьюзен все еще щебетала о платье.
«Если я затащу ее в кусты, она, по крайней мере, рот закроет».
Однако Гарри тут же подумал, что спорить об этом не рискнул бы. Поток ее словоизвержения не остановит, пожалуй, даже поцелуй.
– Мадам Маршан, – повторил он. – У нее магазин рядом с Бонд-стрит.
– О да! Думаю, вы правы, – фыркнула леди Сьюзен.
– Как я сказала…
Вполуха прислушиваясь к монологу леди Сьюзен, мыслями Гарри вновь унесся прочь, на сей раз к французской портнихе. В Лондоне он пару раз заходил к Бернадин. С ней Гарри любил оттачивать французский и другие… навыки. Но если он женится…
Впрочем, если Гарри женится, в особенности на леди Сьюзен, ему не придется менять привычки. Может, она будет ему еще и благодарна за удовлетворение мужской похоти на стороне.
И он женится на леди Сьюзен, если она позволит ему вставить хоть словечко.
Никогда еще ему не попадалась особа, умевшая так бойко болтать ни о чем.
«Неужели я и правда хочу жениться на этой болтушке?»
Нет, Гарри не хотел, но выбор у него был небогат. Леди Сьюзен была лучшей из списка матушки. Мать предельно ясно растолковала сыну все, едва он после почти десятилетнего пребывания за границей переступил порог Дэрроу-Холла: ему следует поскорее жениться и обзавестись наследником.
Гарри был в Париже, когда узнал, что Уолтер сломал себе шею, упав с лошади.
Боже, он никогда не забудет, что почувствовал, прочитав то письмо. Ему будто врезали под дых, а потом добавили кирпичом по затылку.
«Я никогда не думал быть графом. И никогда не хотел».
Ему нравилась его жизнь. Последние десять лет Гарри провел в Португалии, Испании, Франции, Австрии, постоянно рискуя, но зато голова не болела ни об урожае, ни о дренажных канавах, ни о протекающих крышах."
"Однако теперь он граф и обязан думать о продолжении рода.
