Запомни фамилию: Евгений Нордманн, вольноопределяющийся Дикой дивизии. Он лечится в Гаграх будто бы от наркотической зависимости, а сам – резидент германской разведки.
Еще что? И немцы, и австрийцы легко читают ваши радиограммы! Хоть коды и меняются, но редко и примитивно, новые легко разгадываются противником. Плюс наши… зеваки?
– Думаю, ты имеешь в виду слово «раззявы», – предположил Павлука."
"– …раззявы регулярно нарушают шифродисциплину. При разведках созданы специальные подразделения, они используют радиокомпасные станции[76] для обнаружения наших станций искрового телеграфа.
Также австрийцы изобрели особые аппараты прослушивания телефонных линий. Подключаются где-нибудь в лесу к проводу и все узнают из штабной болтовни. Пусть командование обратит на это внимание.
Собеседники сделали паузу. Гезе приехал в загородный особняк якобы для того, чтобы подмести листья на дорожках сада. Поэтому он взял метлу и отправился махать ею. Закончив с дорожками, вышел на улицу и почистил тротуар перед домом. Заодно посмотрел, не шляются ли поблизости незнакомые личности.
– Все вроде тихо, – сообщил Федор Павлуке, запирая входную дверь. – Я здесь ночую, так что время у нас еще есть.
Они опять сели за стол, но говорили уже не о делах, а о жизни. Маршрутник спросил:
– У тебя два сына, сколько им?
– Старшему четырнадцать, младшему десять.
– Надеюсь, война кончится раньше, чем старшего призовут.
– Сам на это очень надеюсь, – ворчливо сказал резидент. – Так страшно смотреть, как молодые люди, которым жить да жить, заводить семьи, растить малышню, – уходят маршевыми ротами на фронт.
– Дети не знают?..
– Нет, конечно. И жена не знает, считает, что я типичный буржуа. Успешный, в меру заботливый. Иногда во сне я говорю по-русски, так она утром смеется: никак не забудешь свои каторжные привычки![77]
– Если, не дай бог, ты провалишься, что с тобой сделают? – задал опасный вопрос маршрутник.
– Тоже думаю об этом постоянно, – признался Фридрих-Федор. – Если сочтут, что я немец, – повесят. А если удастся доказать, что русский, засланный нелегал, то могут и оставить в живых.
Чтобы обменять на своего какого, попавшего к вам в лапы.
Федор с Павлукой проговорили почти всю ночь. Утром Буффаленок сказал:
– Так хочется написать и передать с тобой два письма: одно Виктору Рейнгольдовичу, второе твоему отцу. Но нельзя.
– Нельзя, – сокрушенно подтвердил штабс-капитан. – Адрес выучил?
Он передал резиденту новый «почтовый ящик» в Голландии.
– Выучил, бумагу сжег.
