В результате в тридцатикилометровой зоне вдоль реки были запрещены выпас скота на склонах гор, обращенных к Дунаю, и звон колоколов. А окна домов, выходящие на юг, было приказано на ночь плотно занавешивать. Кроме того, контрразведка выставила две линии кордонов, на которых проверяли документы у всех проходящих.
Учитывая это, Скалон одобрил идею Брюшкина пробраться в Австрию через забытый остров Ада-Кале. Оказалось, что он после разговора с Таубе телеграфировал своему давнему осведомителю, русскому консулу в Браилове, и спросил, что там сейчас творится.
И консул ответил быстро и подробно. На остров время от времени заплывали из Румынии русские торговцы-духоборы, которые увозили домой рыбу и контрабандный табак с тамошней фабрики. По их словам, в глухомани все оставалось по-прежнему. Невдалеке шла война, австрийцы взяли Белград, а на Ада-Кале не имелось даже армейского пикета. Полицейские функции кое-как выполнял отставной вахмистр пограничной стражи, который уверенно спивался.
"
"Утвердив решение Павлуки, Таубе со Скалоном дали ему два дополнительных задания. Первое обязывало разведчика посетить Прагу. Сдавшийся добровольно в русский плен поручик Лемек, чех по происхождению, предложил нашему командованию создать там резидентуру, состоящую из его друзей. И сообщил фамилии четверых патриотов, желающих независимости Чехии. Один служил помощником бургомистра города, второй – ветеринарным врачом на призывном пункте конской мобилизации, двое других – в пожарной охране.
Все четверо не подлежали призыву. Паролем для связи с ними была фраза: «Так и быть, попробую. Какое же пиво без утопенцев!» Популярная закуска к пиву – маринованные сардельки с огурчиками, называемые в Богемии утопенцами, – служила опознавательным знаком. Лемек утверждал, что сговорился с друзьями, когда уходил на фронт. И они готовы к секретной службе на русских. Каждый четверг в восемь вечера все они или хотя бы кто-то из четверки заседали в пивной «У каменного льва» и ждали связного.
Их стол легко будет найти – он стоит в углу под портретом Морица Саксонского.
Второе задание относилось к особо секретным. Лыков-Нефедьев знал, что наша разведка имела в империи Габсбургов четырех агентов в высоких чинах. Из них двое были разоблачены перед войной. Полковник Рёдль застрелился, а полковник Яндржек получил пожизненную каторгу. Но уцелели два других агента, с которыми после начала военных действий была потеряна связь.
