А потом ввести для всех военное положение с комендантским часом и трибуналом.
Единственное, что успокаивает его — теперь все хорошенько подумают, прежде чем что-то сделать Айтине. А сама Айтина…
Нет. Сначала разобраться с женой. Либо окончательно доказать ее смерть, либо найти ее саму и разобраться в том, что действительно сделала она, а что — только результат интриг.
— Ваше сиятельство, — когда незапланированная деревенская сходка так же незапланированно закончилась, ко мне подходит капрал. — Прикажете допросить мальчишку?
— Нет, — качаю головой.
— Его пока не трогайте, но глаз не спускайте. Так, в легкую только пусть с ним кто-то поговорит, предложит помочь с дровами: он же за ними выходил. А вот тетку, что орала про узел — хорошенько потрясите. Только не публично… Она может много сболтнуть.
Гор кивает, но не уходит, мнется на пороге.
— Что еще? — спрашиваю я. — Говори.
— Ваше сиятельство, — все же решается сказать Горвенц. — Вы бы с Айтиной… Помягче бы как-то. Ей же теперь тут в деревне не устроиться никак.
Кто же ее после… После вас в жены-то возьмет.
Одна мысль о том, что кто-то другой, какой-то посторонний ублюдок может даже задуматься над тем, чтобы дотронуться до девушки хоть пальцем, вызывает красную пелену перед глазами. Не помню, чтобы я хоть кого-то, хоть когда-то так ревновал.
— А кто сказал, что после меня у нее кто-то будет, капрал? Ты думай, прежде чем сказать, тогда и голова на плечах останется.
— Но…
— Повторять не будут, Горвенц.
Шагом марш исполнять приказы.
После меня… Придумал еще.
«А будешь и дальше при себе держать всяких финтифлюшек типа Виллении, Айтины тебе вообще не видать, — подливает масла в огонь ревности Грон. — Готов к этому?»
— Ты же так рвался найти Ариеллу?
«А ты с Ариеллой разберись сначала, а потом уже мне вопросы задавай», — фыркает дракон.
— Издеваешься?
«Нет. Намекаю, что тебе стоит задуматься», — отвечает Грон и замолкает. Гад чешуйчатый, вот тут я с Айтиной согласен.
Но для себя этот разговор отмечаю и решаю побольше приложить усилий на то, чтобы узнать больше информации об Ариелле, ее прошлом, ее слизняке-опекуне и том, как в этом во всем завязан Храм.
Чувствую словно толчок в спину, и какой-то внутренний голос подсказывает мне подойти к окну. И звериная ярость взвивается во мне пламенем, оглушающим ревом. Отряд. Точнее, то, что от него осталось.
Едва сдерживаю оборот. Я, конечно, уже понимал, что он попал в переделку.
