И все бы ничего, но по пути встречается с Айтиной, которая ему… улыбается. Грон рычит, я сжимаю кулаки, убеждая себя, что Гор тут ни при чем. Может, у нее просто настроение хорошее.
Но, проклятье! Почему это хорошее настроение не распространяется на меня? Айтина ерничает, вредничает, но… Только до тех пор, пока не видит карту. Она скользит по ней взглядом, словно видит впервые, словно пытается зацепиться хоть за что-то знакомое.
И снова несостыковка: если у нее хорошее образование, то откуда такой взгляд на карту?
— Вот, смотри: это Черные скалы, мы вот тут.
Вот тут таверна, где вы встретили капрала и его ребят."
"Она сосредоточенно прищуривается и поджимает губы, а потом и вовсе закусывает нижнюю. Шрам становится чуть глубже и ярче, но он совсем не портит ее, потому что красота вовсе не в лице. Хотя не буду спорить, что меня завораживают ее глаза, как будто я их уже видел.
— А вот здесь деревня… — она указывает на небольшую точку, но промахивается.
— Не совсем, — я обхватываю ее прохладную руку ладонью и чуть-чуть сдвигаю.
— Вот тут.
От прикосновения меня словно молнией прошибает. Грон довольно урчит.
«И что это такое? Кто еще пару дней назад отчаянно требовал найти Ариеллу⁈»
«А разве эта не хороша? Ты чувствуешь этот запах? А внутреннюю силу? Разве не такая нужна полководцу?»
И как это понимать? Ладно человеческая половина души, но уж драконья с таким непостоянством — это нонсенс!
Айтина тем временем вздрагивает и пытается высвободить руку и резко шагает в сторону, но подворачивает лодыжку, и я едва успеваю ее подхватить, чтобы она не рухнула к моим ногам.
Хотя, впрочем… Я был бы и не против!
Какое искушение, держать эту девушку в своих руках, чувствовать, как перепуганно бьется ее сердце, вдыхать ее аромат, тут же растекающийся сладостью на языке. Айтина резко оборачивается и, кажется, этим окончательно нарушает мое самообладание.
Наклоняюсь к ее губам и мягко целую их, понимая, что не ошибся. Они именно такие на вкус — нежные, сладкие, такие, которыми хочется наслаждаться.
— Да вы что! — Айтина упирается обеими руками мне в грудь и разрывает поцелуй. — Да за кого вы меня принимаете!
В глазах не просто огонь — вулканическое, почти драконье пламя негодования, кулаки сжаты, а брови сведены на переносице.
Только теперь я выпускаю ее из рук, предварительно убедившись, что она крепко стоит на ногах. Конечно, преодолеть ее сопротивление мне не стоило бы никакого труда, но это было бы совсем низко.
